?

Log in

О «Дюнкерке»

«Дюнкерк» в моем личном кругозоре является подлинным шедевром - хотя рекомендовать его никому не могу, ибо фильм специфический, почти авторский, он о том, что человек- «смертен, причем внезапно смертен», главный герой этого фильма- море, через которое всем нужно перебраться, и перебраться невозможно, огромные пустые поверхности, на которых теряется человек - но упорно цепляется за жизнь, перебираясь с одного тонущего корабля на другой, тонущий в следующем эпизоде. Фильм, в котором нет немцев, но «немцы», проявляющиеся в свисте бомб и пуль лишь воплощают нашу уязвимость. Это очень важный, необходимый «второй» этап осмысление войны – когда она оказывается уже не борьбой двух групп – наших и не наших, а катастрофой, разразившейся над людьми. Мысль не новая – сразу канонический образец этого подхода дал Камю в «Чуме», в «Чуме» как и в «Дюнкерке» есть большинство, пытающееся выжить и немногие стойкие, выполняющие свой долг. Но нам слишком трудно отрешиться от мысли, что Гитлер- символ зла, а не лучшая иллюстрация той идеи Сократа, что зло есть ошибочное понимание блага. Американцам было проще прийти к «Дюнкерку»-«Чуме», поскольку у них в традиции фильмы про штормы, землетрясения и погодные катаклизмы. «Дюнкерк» - это фильм о войне, сделанный в стилистике фильма-катастрофы. У нас нет такой традиции, у нас война- это про подлецов и героев, и это остается даже в самых лучших фильмах, таких как «Проверка на дорогах» (меньше в - «А зори здесь тихие»). Но может быть мы к этому приблизились к «Битве за Севастополь», самый сильный момент в котором – как боевой снайпер прячется под стол при звуке упавшей сковородки. В «Севастополе» есть и своя история эвакуации- с той разницей, что там большинство были оставлены на берегу.
В "Неве" вышло мое эссе "Русская революция на фоне глобальных тенденций" (можно скачать в формате pdf. Статья была заказана редакцией к 100-тию революции.)
"Долг всякого публициста или философа, который возьмется сегодня рассуждать о революции, — воспользоваться тем, что в его распоряжении имеется уже 100 лет наблюдений. И именно поэтому мы можем сегодня увидеть революцию в контексте, в хронологической и пространственной перспективе. В хронологический — видя те далекие последствия, которые она имела. И в пространственной — видя аналогичные события в других странах. Как в свое время писал Алексис де Токвиль, изучая одну только Францию, нельзя понять французскую революцию. Точно так же и русскую революцию нужно видеть как мировой, планетарный феномен, как элемент множества подобных, как часть огромной, охватывающей весь мир волны и проявление глобальных закономерностей. Может быть, именно так лучше удастся понять и ее «устройство», и ее статус как исторического события".

Игра и благо

Человеческие мотивы загадочны. Слушая-читая рассказы советских геологов и прочих "экспедиционных" людей (того же Ефремова) думаешь сначала, что в их случае удачно сложился симбиоз между любовью к походам - и индустриальным смыслом этих экспедиций (поиском ископаемых и всякое такое). Ведь поиск урана давал смысл всему походу.
Однако, глядя, как люди яростно занимаются и занимались туризмом думаешь - нет, индустриальный смыл был лишь поверхностным украшением," вишенкой на торте", Были бы средства- люди будут ходить в тайгу и горы без всяких поисков урана на благо Родине.
Интересно спроецировать эти рассуждения на конструирование ракет, электронных приборов и прочие объекты ностальгии по грандиозным советским инженерным проектам - понять, сколько в них просто самодовлеющей интеллектуальной игры.

Восприятие абстракции

На днях участвовал в интересном диспуте о восприятии абстракции -то есть как абстрактные понятия предстают нам в нашем сознании, в нашей интроспекции, какова феноменология абстрактного? Несколько утрируя, я бы сказал, что абстрактное человеческому восприятию непосредственно недоступно. Оно предстает сознанию через своих представителей- в коммуникации такими представителями являются знаки (слова, числа), в интроспективном опыте мышлении это могут быть не только слова, но и более или менее смутные образы, «ощущения понимания» - но и все эти образы и ощущения играют роль знаков, то есть апеллируют к непосредственно не данному абстрактному смыслу.
Главный вопрос, который немедленно возникает: как же абстрактный смысл присутствует в знаке (в мысленном образе)? Ответ видимо такой: он присутствует потому, что мы усматриваем особого рода связи этого образа с другими образами и знаками – и именно специфика этих связей превращает конкретный образ в представителя абстрактной идеи. Например, число само по себе, еще не абстракция, а просто некий фантазийный объект, а абстракцией оно становится, только если мы знаем о его связях с конкретными ситуациями, отвлечением от которых является число. Число «два» становится абстрактной идеей, если мы знаем, что оно связано с двумя килограммами, двумя кошками, двумя государствами и т.д. Абстракция «белое» может иметь любое воплощение в мышлении- как слово, как визуальный образ чего-то белого и т.д. но абстракцией оно становится. Если мы корректно выстраиваем связи между ним , его словесным обозначением, белыми предметами и т.д. Разумеется, все эти связи мы не усматриваем сразу и все, но воспринимая образ-знак абстрактной идеи, мы видим начало этих связей и знаем о своем умении эти связи выстраивать, вести соответствующую интеллектуальную работу по развертыванию смысла абстрактного понятия. Предчувствие такого имеющегося у нас умения, навыка выстраивания связей сопровождает восприятие знака (образа),и является важнейшей специфической чертой, делающей этот образ представителем абстрактной идеи.
Использованная литература: Юм с его теорией ассоциаций, и Кассирер, который в книге «Познание и действительность» писал, что всякое понятие- просто длинный ряд однородный элементов плюс правило, определяющее отбор новых элементов, которыми можно продолжать этот ряд.

Еще о культе гениев

А рациональная сторона старого культа гениев ( о котором я писал в предыдущем посте) заключалась в том, что это была реакция на дефицит высококачественных интеллектуальных и культурных продуктов: это приводило к гиперценности гарантированных поставщиков качественной продукции и де-факто ссотавлению реестров таких поставщиков.

Иерархия гениев

Тот культ гениев, а точнее то иерархическое представление о великих деятелях культуры и науки, которое царило примерно в течение XIX-XX веков в культуре России и еще некоторых западных стран (например, Германии) – было в духовном отношении одним из самых жестких и унизительных для «нижних» иерархических мировосприятий из всех возможных. В конце концов, военная иерархия чисто функциональна: она предполагает исполнение приказов, но ничего не говорит о полноценности нижних чинов, и не исключает, что героический лейтенант подчиняется тупому и трусливому генералу. Феодальная иерархия заведомо не была иерархией заслуг и человеческих качеств, а кроме того предполагала определенную «честь» для любого рыцаря и дворянина. Церковная иерархия на идеологическом уровне предполагала всеобщее равенство в ничтожности, и кроме того была настроена на быстрые социальные лифты. И только культ великих поэтов и ученых предполагал полную неполноценность «Нижних» и недостижимость верхних уровней. Более того: в некотором смысле признание и осознание собственной неполноценности было эвристических приемов: нельзя было правильно понять поэзию великого поэта, не осознав ничтожество твоих поэтических способностей по сравнению с ним.
Недавний демарш Виктора Шендеровича, требующего уважения к Баталову и Юнне Мориц несмотря на их политические взгляды, можно считать рецидивом того, романтически-иерархического мировосприятия. У человека. Воспитанного в почитании великих деятелей культуры, не выдержали нервы- в обстановке, когда их приходится пинать. Ведь, наверное, нет ничего более противоположного культу творческих гениев, как атмосфера политической полемики, а особенно демократической - требующей ситуативно уничтожить оппонента, и не думать о его прошлых заслугах. Как говорил Щаранский (бывший узник, ставший израильским политиком), если ты думаешь, что ты герой, израильские газеты тебе быстро объяснят обратное.
Ставлю следующую проблему: что такое не мышление, но отдельная мысль? Какова ее, мысли феноменология? Мысль - это например понимание того, что до Петербурга удобнее добираться Сапсаном, а не самолетом. Но как в потоке сознания предстает это понимание? Оно может быть выражено словесно, оно может быть фразой, мысленно произнесенной, но может и не иметь словесной формы, а быть неким смутным "комком образов", может быть включающим (а может быть и нет) отдельные слова. Этот непосредственно данный сознанию образ- то, как мысль нам непосредственно является- можно назвать "мысленным феноменом" ("мыслефеноменом"). У мыслефеномена следующие свойства:
4.1. Он обладает содержательным ядром - то есть, самой мыслью как таковой, мыслью о сапсане - которое может быть выражена и в другой форме. Таким образом, мыслефеномен транзитивен - он может быть транспонирован в другой мыслефеномен без искажения своего содержательного ядра. И из этого важное следствие:
4.2. Мыслефеномен неповторим: одна и та же мысль (С.-ядро) каждый раз предстает в качестве нового мыслефеномена.
4.3. Мыслефеномен комулятивен: содержащееся в нем содержательное ядро может быть развернуто (развито) через более объемные и многочисленные мыслефеномены, его содержание можно извлечь и развить (на этом строится феномен кантовских "аналитических суждений").
4.4. Мыслефеномен семиотичен (семантичен): его содержательное ядро отсылает к реальности, отличной от самого мыслефеномена ( Сапсану, например.).

О рутинности ужасного

Русская культура (литература, кино и т.п.), идя вслед за жизнью, в первую очередь пугает читателя не ужасами, но рутинностью ужасов. И это тонкий нюанс, отличающий ее от западных аналогов в сходных темах - отличие чернухи от хорора.
Тут ужас проходит все пункты диалектической триады. Рутинность отрицает ужасное как аномалию, но осознание, что рутинность ужасного сама аномальна порождает «отрицание отрицания» - метаужас, который куда тягостнее первичного ужаса.
Можно зайти и с другой стороны: ужас (например пытки) есть отрицание жизни, но рутинность есть отрицание отрицания - она доказывает, что и с пытками, в с Освенцимом по соседству вполне можно жить.
Наши протесты подпитываются желанием остранения с отношении сложившихся ужасных практик, они пытаются преодолеть рутину, и вернуть взгляду на ужасное первичной чувство аномального.
Врагом протеста часто бывает та привычность к ужасной рутине, которая выступает как «жизненная опытность бывалого человека, противостоящего зеленому щенку». А как ты думал, наивный? У нас так! А затем эта житейская не-наивность превращается на идеологическом уровне готовность признать преступление нормой, в цинизм, отрицающий любой активизм.
В журнале "Дружба народов" вышло мое эссе "Тирания профессионалов", посвященное политическим аспектам профессионализма и технической сложности.

"На повестке дня... стоит выстраивание отношений между сложными техническими системами и миром «дилетантов»... Профессионалы будут стремиться увести значимые вопросы из зоны внимания публики в незаметный глазу теневой мир «профессиональных», «технических», «автоматических» решений. Эта тенденция способна привести к созданию общества, в котором сложные технические вопросы настолько глубоко «спрятаны» от населения в подземные бункеры или в невидимую «эфирную» инфраструктуру, что практически не будут ограничивать поведение людей... Символическим отражением такой ситуации может послужить мир элоев и морлоков".


"Решение Германии о свертывании национальной атомной энергетики внушает надежды, поскольку показывает, что политические решения, которые во многом принимались на уровне, доступном дилетантам, все-таки могут преодолеть внутреннюю инерцию сложных технических систем, а отчасти даже и мнение экспертного сообщества. От специалистов по энергетике часто можно услышать, что решение немецких властей было некомпетентным, принятым в угоду массовым настроениям. Возможно, так оно и есть, но именно некомпетентность решения сигнализирует о существовании окна возможностей для демократических процедур. Разумеется, в самой по себе некомпетентности нет ничего хорошего, но без возможности принятия некомпетентных решений невозможна и демократия. "
Есть традиционная линия критики рыночной экономики и экономическая наука: воздух нужнее всего, а он ничего не стоит; женщины делают очень многое в семье, а их труд не попадает в ВВП; тоже о труде по рождению и воспитанию детей - кто то сказал, что «выгоднее разводить свиней, чем людей». Суть в том, что предметом рыночной оплаты становятся вещи, чье наличие кажется проблематичным- и рыночные стимулы должны решить проблему, преодолеть препятствия. Нет рыночных отношений- значит и статистики ВВП - там, где блага мы получаем без проблем, в режиме некоторого автоматизма (жена всегда готовит обед, воздух всегда поступает). Статистика ВВП- это статистика не любых благ, но благ, проблематически получаемых, это статистика решенных проблем.
Кстати, таким образом рабство («кухонное» и обычное) - разновидность социальной автоматизации.
P.S. Интересно, как выглядела бы статистика Римской империи, где получение рабов связано с военными расходами, а их труд - с натуральными доходами владельцев.
P.P.S. Автоматизация вообще также может уводить «технологические переделы» из сферы рыночных отношений и классической статистики ВВП (примеры - работа кондиционера, кофемашины- анших "Домашних рабов"). Мысль, прямиком ведущая нас к идее «постэкономической формации».

Latest Month

July 2017
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow