?

Log in

No account? Create an account

О перестановках Игана

Философско-фантастическое
У Грега Игана в романе «Город перестановок» проводится интересный мысленный эксперимент. Итак, у нас есть копии личностей в компьютерах. Пока компьютер работает, копия живет и у нее есть сознание. Дальше некий экспериментатор в произвольном порядке переставляет хронологические «срезы» существования киберличности в компьютере. То есть, если жизнь личности ( в виде компьютерного обсчета) представить как разделенный на кадры фильм, то речь идет о случайной перестановке кадров. В романе при этом субъективно сознание Копии ничего не чувствует: хотя компьютер выдает ГАВБ, субъективно она по прежнему проживает АБВГ. Все удивляются, а я думаю, что Иган не учел одного момента. Для того, чтобы переставлять срезы существования, нужно знать какими они будут. До есть, все временные срезы и кадры нужно заранее просчитать , если мы в начале ставим букву Г, нужно знать, какой она будет ( а это огромная информация, касающаяся состояния тела в момент времени). Таким образом, прежде чем переставлять, все временные срезы надо просчитать - причем в правильном порядке. Так поводом для удивления куда меньше.
{Со сходной коллизией столкнулся Бергсон в вопросе о свободе воли. Он говорил: что значит «сознание детерминировано»? Значит, якобы его можно предсказать исходя из текущего состояния. Но кто знает текущее состояние кроме самого сознания? И что значит для него «предвидеть свое будущее», как по сути не прийти к этому будущему- то есть прожить его? То есть предвидеть невозможно раньше, чем прожить.} 
Вот возвращаясь к «лейбницевскому» вопросу, почему существует нечто, а не наоборот, ничто.
Интересна сама постановка вопроса.
Она предполагает, что мы должны обнаружить некую необходимость, в силу которой наш мир существует.
Однако, все наши представления о необходимости возникают из анализа отношений в этом, уже существующем мире, и необходимость существования обнаруживается не иначе как из связи с уже существующими вещами. Значит, казалось бы, такую необходимость найти нельзя в принципе.
Но любопытно то, что роковой вопрос предполагает поиск закономерностей, которые бы убедили НАС в должности существования мира. То есть, ответ на вопрос возникает в условиях неустранимости субъекта («мы», «Я») – субъекта,  задающего вопрос и ожидающего ответа.  А значит, казалось бы, ответ мог бы содержать привязку существования мира к неустранимому существованию Я.
По крайней мере такой ход мысли мог бы закрыть «лейбницевскую» проблему и переключить нас на другой вопрос- почему существую Я (и всегда ли я существую).
Трудность, однако, в том, что связь существования мира с существованием Я (сознания) не очевидна. Хотя де-факто сознание и мир всегда соприсутствуют, вполне мыслимо сознание, свободное от навязчивым феноменов мира. Мы не обязаны видеть те или другие феномены.
В буддизме для такого состояния свободы от феноменов есть специальный термин.
С другой стороны, если уйти от акцента на Я к объективному («физикалистскому») взгляду на мир, то там Я выглядит ничтожной и смертной пылинкой, чье существование и в пространстве и во времени занимает не очень большие «интервалы», а мир существует и до, и после Я.
Таким образом постановка вопроса: почему существует нечто, а не ничто- симптоматически свидетельствует о том что Я мыслимо без мира, а Мир мыслим без Я – они свободны/случайны относительно друг друга. 
Насколько я понимаю, важнейший парадигмальный сдвиг в разных науках связан с тем, что причинно-следственные объяснения начинают выглядеть неважными и сомнительными перед лицом статистического исследования результативности. Вы врачи наверняка ошибетесь в том, как и почему действуют лекарства, но посмотрим что говорят клинические исследования и опирающаяся на статистику «доказательная медицина». Вы экономисты, можете что угодно врать про взаимосвязи в экономике, но посмотрим что покажет эконометрический анализ фактов. Вы, физики, вообще не понимаете, что происходит в микромире, ну так просто обобщайте массивы экспериментальных данных. И даже до историков добралась клиометрия и всякие Гринины-Коротаевы.
До известной степени, Насим Талеб, пропагандирующий, что успех в статистике часто является результатом случайностей, а на больших массивах обязательно будут ложные корреляции – героическая попытка противостоять этой волне (хотя Талеб просто призывает вникать в тонкости теории вероятности). В 19 веке также боролся с позитивизмом Одоевский: писал, что если просто фиксировать факты, выяснится, что ветчина помогает от лихорадки сапожникам, но не помогает портным.
И также, до известной степени, этот парадигмальный сдвиг является обоснованием «клипового», «сетевого» мышления - когда, условно говоря, не важны смысл и ценность, а только количество лайков
Отпуск, кроме прочего, потратил на чтение книги Джима Холта «Почему существует наш мир». Книга стала для меня открытием вот в каком ключе: оказывается, на западе методы хорошей научной журналистики применимы и к философии тоже. Холт как хороший популяризатор берется за сформулированную Лейбницем , но ставшую известной благодаря Хайдеггеру проблему: «Почему существует нечто, а не, наоборот, ничто?» Большая часть книги представляет собой изложение бесед на эту тему с крупными мыслителями- известными философами, физиками и писателем Джоном Апдайком. Но, проблема почти не решаемая, и несмотря на обилие разных вариаций и формулировок, сводится к нескольким ходам мысли:
1.       По некоторым спекулятивным соображениям, существование Ничто более вероятно, поскольку оно проще и симметричнее.
2.       Существование вселенной- голый факт, которому трудно найти объяснение.
3.       С точки зрения причинности, причиной вселенной может быть некоторое предшествующее состояние бытия, однако для него нужно тоже искать причину, поэтому цепочка предшествующих причин потенциально бесконечно.
4.       Было бы хорошо отыскать причину, которая бы не требовала предшествующей причины- была бы самоочевидной или сама себя санкционировала.
5.       Один из кандидатов на роль такой беспричинной причины- Бог (но можно спросить «кто создал Бога?).
6.       Квантовая физика может предложить некоторые гипотезы возникновения вселенной в качестве флуктуации состояния, близкого к ничто (но все-таки не совсем ничто).
7.       Поскольку не понятно, почему вселенная существует именно такая, а не какая-нибудь другая, соблазнительно представить параллельное существование всех возможных вариантов вселенной («Мультивселенная», «Мультиверсум»)
8.       Можно попробовать привлечь к делу моральное составляющую- мир существует, потому что так лучше  (т.н. «аксиоархизм»)
Актуальная философия для Холта ограничена англоязычными авторами, хотя из классиков ХХ века он вспоминает Сартра и Хайдеггера (но довольно иронично, равно как и любой «субъективны идеализм» отвергает с порога).
Клод Романо развивает теорию, что всякое событие - это произошедшая с нами революция, "событие не является возможным до того, как стать актуальным". Отталкиваясь от этой интенции, можно по другому и поставить и традиционную философскую проблему "внешней реальности", Реальность "внешняя" не потому что она вне меня- нет, событие происходит "со мной", но оно навязывается будучи неподвластно моей воле и непредсказуемо для моего разума. Именно в этих навязывании и неожиданности есть момент "внешней силы".

Клод Романо критикует феноменологию восприятия времени Гуссерля за якобы имеющийся там логический круг. По его мнению, те базовые восприятия времени, которые описаны Гуссерлем и должны были бы «конституировать время», сами находятся внутри времени, поскольку между ними существуют отношения «одно после другого» - актуальное впечатление потом становится ретенцией (воспоминанием).
По этому поводу можно сделать два замечания. Во-первых: время столь фундаментально, что любой сколь угодно «редуцированный» к своим первичным элементам опыт будет все-таки обладать темпоральными свойствами, которые феноменология может только описывать. В этом, если угодно трансцендентальный момент опыта – время действительно форма восприятия.
Во-вторых – старого говоря, момент «один после другого» - еще не время, а только «последовательность». Теоретически можно сказать, что первичные моменты опыта находятся друг к другу в отношении «анизотропной последовательности», которая является родовым понятием по отношению к «временной последовательности», и может охватывать также некоторые пространственные отношения.


Гуссерль предлагает различать достоверные восприятия и иллюзорные по критерию связности: иллюзии как-то не так связаны с другими восприятиями, при предъявлении иллюзии нарушается привычный порядок демонстрации "оттенков". Клод Романо возражает, что процесс подтверждения связности может оказаться бесконечным, и в любой момент может быть прерванным разрывом. Романо считает этот аргумент опровержением Гуссерля, хотя наша реальность именно такова. В сущности, Романо распространяет на все наши восприятия важнейшее положение философии Поппера: окончательного подтверждения любого положения быть не может, но зато любое положение может быть в любой момент опровергнуто.

Одно из самых тонких мест у Гуссерля заключается в том, что он объясняет статус нашего восприятия, но без его деконструкции. То есть: когда мы видим внешний предмет, например стол, то Гуссерль конечно призывает воздержаться от веры в то, что он действительно существует автономно, вне и помимо нас, но при этом не призывает редуцировать стол к системе цветовых пятен и тактильных ощущений, нет это действительно стол, внешний предмет. Вот именно этого не готовыпринять люди здравого смысла- им либо стол, либо идеализм! И именно поэтому Клод Романо (ссылаясь на некоего Рудольфа Бёма) говорит, что у Гуссерля само разделение имманентного и трансцендентного получило два разных смысла - и в первом смысле оба члена пары находятся внутри более широко понимаемой имманентности.
Остается только понять,как именно поддерживается такое отношение к столу- здесь вероятно есть широкий спектр толкований, например через удвоение взгляда- я могу смотреть на стол как просто человек, а могу как философ-
но философский взгляд дополняет, а не вытесняет здравый смысл.

Прочтя в последнее время Мишеля Анри и Клода Романо. Кажется, сейчас в Европе критика Гуссерля - весьма процветающая философская индустрия. И это конечно доказывает его актуальность- Канта, скажем, уже никто не критикует.

Внешняя реальность

Французский феноменолог Клод Романо развивает теорию, что всякое событие - это произошедшая с нами революция, "событие не является возможным до того, как стать актуальным". Отталкиваясь от этой интенции, можно по другому и поставить и традиционную философскую проблему "внешней реальности", Реальность "внешняя" не потому что она вне меня- нет, событие происходит "со мной", но оно навязывается будучи неподвластно моей воле и непредсказуемо для моего разума. Именно в этих навязывании и неожиданности есть момент "внешней силы".

Отрыв от прошлого

Одна из любопытных проблем, которая, как я думаю, будет с каждым годом становиться все актуальнее - это возможность судить об объекте ( в частности, человеке) исходя из его прошлого. На этом построены все общественно значимые анализы данных, начиная с анализа кредитных заявок в банках: считается, что кто раньше отдавал долги - и теперь вернет. Но мы видим приметы новой эпохи. Например - призывы к регулярной переквалификации (значит прежняя профессия уже не будет определять твое будущее). Уменьшается срок нахождения фирмы в числе лидеров, и вообще средний срок существования фирмы. Что было - того теперь не будет. А значит – надо готовиться к тому, что любой человек может однажды измениться и – перестать отдавать долги или сменить потребительские предпочтения.
Шопенгауэр учил, что характер у человека врожденный и неизменный. Сартр говорил о свободе как способности в любой момент оторваться от своего прошлого. Анализ данных будет медленно двигаться от Шопенгауэра к Сартру.

Параллельные миры

Я бы мог подробно и в лицах рассказать, как я мучался, общаясь с разными учреждениями по поводу своих несуществующих долгов по ЖКХ. Но опущу подробности, и дам обобщение. В былые времена булгаковский герой требовал от властей «окончательной бумажки». Теперь, у меня на руках несколько таких бумаг, но это не помогает, потому что требуются не бумаги, а изменение сведений в БАЗЕ ДАННЫХ. Между тем, те мелкие чиновники, которые играют роль интерфейса между человеком и государством, эти изменения вносить не всегда могут или умеют. И на вопрос «почему же так, когда вот же!» сотрудники юротдела «Жилищника» говорят: «Действительно, странно… Это в техотделе, наверное, что-то. Давайте мы вам печать поставим, что к вам нет претензий!» В результате, образуется параллельные, не пересекающие миры- человекочитаемых бумаг и компьютерных данных. А компьютерные алгоритмы несовершенны, что особенно проявляется при взаимодействии разных систем ( в моем случае - ЕИРЦ и Сбербанка). Проблема беспилотной техники: машина не может признавать ошибки, особенно когда четко выполняет ошибочные алгоритмы.
Какая там у нас на календаре биг дата?
Есть в наших дискуссиях, в сетевой общественной жизни дурацкая присказка: «вы сами виноваты - почему вы [героически] не сопротивлялись?» Слово «героически» никогда вслух не произносится, всем понятно, что героизма нельзя требовать, но так получается, что требовать приходится именно из ряда вон выходящего поведениях, альтернатива которому – гибнуть и терпеть. Хотя ведь нормальные герои – они идут не в обход, а просто на полшага впереди толпы. В воюющей армии найдутся герои воюющие- Матросовы и Гастелло. После капитуляции героизм возможен только в форме истерического демонстративного жеста - как у упомянутого в эпиграфе к стихотворению Цветаевой чешского офицера, который, распустив солдат, стал стрелять в немецкие колонны. Также как у булгаковского полковника Турбина, который тоже героически распустил солдат. В российской политической жизни такие «чешские офицеры»- это такие, как Павленков. И им приходится терпеть хулу не только врагов, но и потенциально дружественной публики, потому, что лень и трусость - особенно скрываемые лень и трусость- лучшие драйверы для цинизма и злословия, и чтобы избегать активных и опасных действий лучше всего объявлять негодяями тех, кто их предлагает. Поэтому любой навальный обязательно будет проектом кремля.
Ну и – немного из Тойнби: «Безусловно, во времена социального упадка члены распадающегося общества могут казаться пигмеями или уродами, особенно в сравнении с царским величием их предшественников, живших в эпоху социального роста. Однако назвать эту болезнь дегенерацией - значит поставить неверный диагноз. Болезнь, овладевающая детьми декаданса, крепко оковывая их "скорбию и железом" (Пс. 106, 10), не есть результат распада естественных свойств человека; она представляет собой распад их социального наследия, лишая их возможности приложения своих сил в творческом социальном действии. Понижение уровня является следствием социального надлома, но не его причиной».
Это мои старые записи- просто хочу для памяти свести все, что писал о критике гфилсоолфии гуссерля Мишелем Анри.

Медленно, продираясь сквозь терминологию, начинаю разбираться, каковы же претензии Мишеля Анри к феноменологии Гуссерля. Примерно так. С точки зрения Анри, Гуссерль говорит об интенциональном взгляде на предметы, противостоящие субъекту. Однако, Анри утверждает, что такой «модус восприятия» не касается первичных чувственных (и эмоциональных) данных - например, цветовых пятен, из которых конструируется образ материального предмета.
Почему же не касается? Анри видит две проблемы. Первая связана с восприятием времени. Первичное впечатление находится только в настоящем. Но по Гуссерлю, предметом «интенционального восприятия» является в сущности не настоящее, а временной поток, а настоящее - только как его фаза. По Гуссерлю настоящее неотделимо от присоединенной к нему ретенции (то есть ощущения только что прошедшего прошлого), и протенции (предчувствия будущего мгновения). В этом пункте Гуссерль полемизировал с Брентано, который считал, что прошлое существует только в воображении. Анрив некотором роде защищает Брентано - в том смысле, что требует восстановления привилегированности точки настоящего, пусть не в восприятии, но в неком правосприятии. Если бы я защищал Гуссерляот Анри, я бы сказал, что ретенция – хотя «говорит» о прошлом, но сама находится в настоящем, это тоже ощущение- также, как археология- наука об актуально существующих предметах. Но Анрисчитает, что первичные чувственные данные, первичное впечатление («импрессия») - это чистое настоящее, без примеси прошлого.
Вторая проблема связана с дистанцией между субъектом и объектом. «Интенциональность» есть «обработка» первичных впечатлений таким образом, что рассматриваемый предмет выносится во вне, в противостояние субъекту. Но первичные данные даны до такого дистанцирования, они неотделимы от субъекта (субъективности), они – сам субъект.
Очень трудно разобраться, что здесь есть кроме «спора о словах», ноАнри прав по крайней мере в том, что в идее временного потока настоящее исчезает, превращаясь в точку, в идеальный предел. По-своему пытался решить эту проблему Бергсон, Анри фактически переводит Бергсона на язык феноменологии.
Вот еще одна линия критики Гуссерля Мишелем Анри – на этот раз, касающееся восприятие чужого Эго. Переводя с вычурного языкаАнри, выглядит это примерно так.
1. Гуссерль, следуя традиционному ходу мысли, отмечает, что мы видим только тело другого, а внутренний опыт приписываем ему по аналогии с нашим телом. Однако, наше и чужое тело мы воспринимаем по-разному: чужое мы видим извне, свое чувствуем изнутри, а значит никакой полноценной аналогии невозможно.
2. Но дело обстоит еще хуже: чужой «внутренний опыт» мы не воспринимаем прежде всего по той же причине, по которой не воспринимаем и свой собственный. Свой внутренний опыт переживается (в т.ч. эмоционально)- но не воспринимается, не созерцается, а феноменология Гуссерля признает только созерцание.
3. Между тем, переживание своего внутреннего имеет такие модификации, в которых эго достигает интерсубъективности и единства с Другим – например, во взаимной любви, ненависти, в совместном интересе к творчеству Кандинского т.д. Только на базе этого «предпонимания» другого в переживании возможно интеллектуальное восприятие через построение аналогий.
Я бы сказал, проблема в том, что Гуссерль, с его характерным немецко-инженерным подходом, конечно старается унифицировать, редуцировать в теории все виды опыта (как Маркс- все виды труда), и это «унифицированный опыт» похож то на зрение, то на чисто интеллектуальное рассмотрение – что дает повод критикам искать иные, «исходные», «примордиальные» виды опыта - для которых жиденький немецкий чай созерцания был бы вторичным.

Latest Month

January 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow