k_frumkin (k_frumkin) wrote,
k_frumkin
k_frumkin

Ценностная функциональность сознания

Мой вчерашний доклад на клубе ОФИР опубликован на сайте "Консмайнд": http://conscious-mind.ru/articles/consciousness_Frumkin.pdf

Для тех, кому не нравятся пдф-файлы, выкладываю текст (многа букаф!) также здесь.

P.S. Спасибо Виктору Горбатову за присутствие на заседании и ценные замечания. 

Ценностная функциональность сознания

В этой статье мне бы хотелось продолжить исследование вопроса о функциях сознания, начатое в предыдущей публикации («Тройная миссия сознания», http://conscious-mind.ru/articles/mission_Frumkin.pdf).
Итак, ключевой вопрос философии сознания, стыкующий ее с занимающимися проблемами психики науками заключается в том, зачем вообще сознание нужно - «Почему информационные процессы не идут в темноте»?
Поскольку сознание невозможно обнаружить при объективном исследовании мозга, оно имеет значение для себя самого, для осознаваемой и субъективно ощущаемой деятельности психики. Но что же изменяется в нас из-за того, что мы «знаем себя» и постоянно ощущаем свое собственное существование? Ответ на этот вопрос проще найти, если попытаться задуматься над тем, что будет, если «свет погаснет» и сознание прекратит быть известным себе – то есть попросту перестанет «работать». Разумеется, опыта существования без сознания у человека нет и быть не может, но у него есть опыт обладания перспективой утраты сознания, и эта перспектива может быть проанализирована.
В повседневных представлениях считается, что радикальная утрата сознания - это смерть. Важно то, что сам по себе факт утраты сознания в результате смерти не считается вполне достоверным – может быть, есть и бессмертие души, и загробное существование. Но важнее, что утрата сознания есть та главная «неприятность», которую «в худшем случае» можно ожидать в связи со смертью (впрочем, вечный ад – это, наверное, еще хуже). То есть, независимо от решения проблемы загробной судьбы у нас есть концепция радикальной утраты сознания, которую обычно рассматривают как весьма вероятное бедствие, несомое смертью. Примерный опыт утраты сознания дает сон, так что возможно, сон для того и дан человеку, чтобы составить некое умозрительное представления о том, каково это – не иметь сознания.
Человек боится умереть и утратить сознание, потому что это бы означало полное прекращение существования. Фраза «утрата сознания» внешне выглядит так, как будто речь идет о неком частном изменении, происходящем с вполне сохранным в прочих отношениях субъектом. Да, сознание он утратит, но многое у него останется! Это если смотреть на человека со стороны. Для самого же человека субъективно, «от первого лица» утрата сознания означает полное самоуничтожение. Тут перед субъектом предстает «да-нетное» различие между бытием и небытием. Обладать сознанием – значит существовать. Не обладать – не существовать. Знание о своем существовании – важнейшая функция сознания как «региона» психики - если только здесь вообще можно говорить о функциях. Пенроуз говорил, что сознание лишь рассказывает нам о том, что происходит. Но, прежде всего оно «рассказывает» нам о том, что мы есть - мы существуем. А подсознание, которое способно подсказать решения самых сложных научных задач, такую информацию вряд ли может сообщить.
Далее, следует задать вопрос, влияет ли на нас, на наше поведение и объективное «функционирование» тот факт, что мы знаем о своем существовании? Есть ли у этого знания объективные последствия? Вопрос этот не такой простой, но начать отвечать на него можно с поверхностных, повседневных представлений, которые заключаются в том, что мы хотим существовать, и не хотим исчезнуть. То есть сознание имеет отношение к системе ценностей, и именно как источник и структуратор ценностей оно и влияет на наше мышление и поведение. Мы строим свое поведение так, чтобы продлить и поддержать обладание сознанием, чего бы мы не делали, если этим сознанием не обладали, и если бы, благодаря этому обладанию мы бы о нем не знали.
В этой связи сам поставленный в рамках «философствующей нейрофизиологии» вопрос о функциях сознания становится мелким и неважным, поскольку всякая функция выполняется для какой-то цели, источниками целей являются ценности, а сознание как раз и оказывается первичной ценностью, или, точнее, самоценностью.
Если же все-таки говорить именно о функциях, то функция сознания заключается в том, чтобы быть тем «ориентиром», отталкиваясь от которого можно выстраивать поведение, направленное на поддержание существования.
Правда, на это можно возразить, что человек вовсе не всегда заботиться именно о поддержании своего существования. Он может продемонстрировать весь спектр отношений к перспективе своего дальнейшего бытия - от страстного желания жить, до сознательного отказа от сохранения сознательного существования и желания заснуть вечным сном. Но, и чтобы принять решение об отказе, нужно, по крайней мере, знать, от чего отказываешься. То есть, даже и для самоубийцы сознание продолжает выполнять функцию ориентира, указывающего что значит «существовать». Поведение самоубийцы конечно не подчинено задаче поддержания существования, но оно, также как и поведение жизнелюба, ценностно ориентировано категорией существования. То есть, сознание ценностно структурирует человеческое поведение относительно самого себя – или, относительно перспектив своей «работы».
Важнейший аргумент против такого истолкования функциональности сознания может проистекать из эволюционистского объяснения генеалогии ценностей. Биологическая эволюция может и без всякого учета сознания в его субъективной специфике выработать эгоистическое поведение живых существ - ведь эволюция подчинена идее выживания! Амебы и бактерии, которых вполне можно предполагать лишенными даже и проблесков сознания, заботятся о поддержании своего существования, ничуть не хуже, а то и лучше человека. Имеющиеся у человека стремление жить, стремление существовать, вполне можно считать врожденными биологическими инстинктами, наследием эволюции.
Однако тут следует задаться вопросом, что если животные инстинкты заставляют нас заботиться о существовании, то о существовании чего?
Человек, который осознает, что его существование связано только с сознанием, а жизнь погруженного в кому тела, жизнь «овоща» не имеет никакой цены, вполне может пойти на радикальные решения, связанные с выделением нетождественных телу субстратов сознания в качестве особых предметов заботы. Большой «репертуар» таких решений дает научная фантастика и современные технофутуристические мечтания. Например, ставится вопрос о пересадке мозга. О «перезаписи» человеческой личности на компьютерный носитель. Неизвестно, могут ли эти фантастические средства действительно помочь, но дело не в этом, а в том, что подобные мечтания и подобные решения доступны только существу, различающему свое тело и сознание, и не придающего никакой особой ценности телу, лишенному сознанию.
Между тем, от биологической эволюции нам досталась в форме инстинктов и всевозможных «встроенных» в животную плоть программ забота не о сознании, а о теле, и – не в меньшей, а то и в большей степени – о своем генетическом материале. Амеба никогда бы не пошла на пересадку мозга, и не только потому, что у нее нет мозга (хотя это тоже основательная причина), но и прежде всего потому, что ее жизнь подчинена другим установкам: самосохранению живого организма и самосохранения генетического наследия. Живые существа, в чьем поведении не просматривается влияние сознания, не могут выработать решений, связанных, с особой, отдельной заботой о не равных всему организму экстракорпоральных субстратах сознания. Если уж примитивное живое существо и пытается сохранить какую то часть своего тела в ущерб всему организму, то как правило речь идет о носителях генетической информации. Такая тенденция в поведении живых существ побудила Ричарда Докинза создать концепцию «эгоистичного гена». Но если примитивные живые существа подчинены «эгоистичным генам», то в поведении людей уже во многих случаях начинает проявляется действие «эгоистичного сознания». Что интересно, в обоих случаях тело живого существа не имеет большой цены, тело служит лишь сейфом и аэродромом: в первом случае - для генов, во втором – для сознания.
Человек во многом биологическое существо, он во многом подчинен инстинктам, и он во многих случаях ведет себя как животное- то есть, заботится о выживании своего организма и о будущем своих генов. При этом, пока способы пересадки мозга не изобретены, тело в его биологическом благополучии, остается единственным доказанным субстратом сознания. В силу этого, заботы двух типов – о биологическом выживании и о продолжении сознания – в человеческой жизни зачастую остаются неразличимыми. Когда человек старается избегнуть смерти, он может в равной степени подчиняться и биологическим инстинктам выживания, и стремлению продолжить обладание сознанием. Более того, само «экзистенциальное» отношение к обладанию сознанием как к тому, что нужно продолжать, а не от чего нужно отказываться, возможно исходно имеет биологическое происхождение. Однако, такая неразличимость двух систем ценностей бывает не всегда. Всякий раз, когда в рамках развитой религии –христианства, мусульманства, индуизма- человек различает тело и душу, и предпочитает заботу о судьбе души заботе о судьбе тела, всякий раз когда в рамках фантастики он конструирует «пересадку мозга» и «обмен разумов», он демонстрирует, что может выйти из под ценностной диктатуры своей биологической природы, и начать создавать новые ценности, связанные со спецификой сознания.
Здесь можно еще поднять вопрос о природе разума и его месте в эволюции. Разум, безусловно связан с выбором. Из всего бесконечного многообразия потенциально возможных действий разум выбирает одно, удовлетворяющее некоторым критериям. Но разум - не единственный известный в живой природе механизм тенденциозного выбора. Второй, куда более мощный - естественный отбор. Проблема лишь в том, что «естественный отбор» может руководствоваться единственным критерием: сохранения жизни во времени. Тут доведенная почти до тавтологии логика: любое эволюционное решение, выбранное по другому критерию рано или поздно исчезает с лица земли, и биологические формы, которые заботятся лишь о самосохранении их переживают. Но, тем не менее, отбор создает формы, чье устройство подчинено некой цели или тенденции – материальное подчиненное идеальному. Разум, повторяя ту же самую, существующую еще «до разума» ситуацию- то есть, тенденциозного выбора, подчинения структуры тенденции – оказывается гораздо более свободным в выборе критериев выбор: то есть он может создавать «рационально устроенные и целеустремленные структуры, подчиненные не только, как живые организмы, целям самосохранения и самовоспроизводства, но и другим целям – например, целям, поддержания сознания.


Subscribe

  • "В круге первом" и "Волшебная гора"

    Думаю о параллелях между «В круге первом» Солженицына и «Волшебной горой». Общее, конечно – тема «закрытого заведения», и если санаторий у Манна –…

  • «В круге первом»

    Солженицын, на мой взгляд, очень похож на любимого мной Марка Алданова, и для этого есть две причины - одна литературная, вторая бытийная.…

  • О культуре как иерархии

    Размышляю над выступлением Авдотьи Смирновой на Гайдаровском форуме, где она сказала, что культура «в моем понимании этого слова» - в опасности,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 30 comments

  • "В круге первом" и "Волшебная гора"

    Думаю о параллелях между «В круге первом» Солженицына и «Волшебной горой». Общее, конечно – тема «закрытого заведения», и если санаторий у Манна –…

  • «В круге первом»

    Солженицын, на мой взгляд, очень похож на любимого мной Марка Алданова, и для этого есть две причины - одна литературная, вторая бытийная.…

  • О культуре как иерархии

    Размышляю над выступлением Авдотьи Смирновой на Гайдаровском форуме, где она сказала, что культура «в моем понимании этого слова» - в опасности,…