April 6th, 2009

Загадка болтливости

 Одна из  загадок человеческой природы заключается в том, что люди страшно любят говорит, высказывать свое мнение, доказывать его окружающим, часто не заботясь о понимании и согласии, и даже о том, что их вообще слушают. Нужда в собеседнике есть, но она минимальная, подобно мужчине,  после долгого воздержания готового довольствоваться резиновой куклой и порнографической открыткой,  человек, за неимением лучшего, может высказывать свое мнение собаке или кошке- в произведениях Чехова можно узнать, как человек выговаривается   перед  шкафом или лошадью.  Говорить для большинства – если не для подавляющего большинства – людей гораздо приятнее,чем слушать, и этот факт находит свое отражение во всевозможных наставлениях по общению, вроде книг Каргнеги: чтобы втереться в доверие к человеку, чтобы вызвать его симпатию, надо его слушать, и не докучать собственным мнением. Говорят, даже в профессиональным разведчикам рекомендуют этот нехитрый прием. Ценностное превосходство говорения над слушанием тем более удивительно, что на первый взгляд, с точки зрения эволюционизма слушание гораздо более эффективно как линия поведения: благодаря слушанию можно узнавать новую информацию, эта информация может пригодиться для выживания, получение новой информации соответствует эволюционно выработанной в человеке склонности – неофилии, благодаря слушанию узнаешь о своих конкурентах и потенциальных партнерах – всякий умный человек больше слушает и меньше говорит.  Тем не менее, многие готовы пожертвовать  значительными материальными  благами и социальным капиталом за право и удовольствие говорить. 

Три кризиса литературы

 В жунале "Нева"  вышла моя статья "Три кризиса литературы": magazines.russ.ru/neva/2009/4/fr14.html

Допустим, в купе поезда встретились два попутчика, и хотя оба они довольно начитанные люди, но говорить о своих "книжных" интересах они не могут, поскольку один из них  любитель Толкиена и ролевых игр, а второй страстный автомобилист, подписчик автомобильного журнала, но не чуждающийся также и детективной литературы. Но поскольку один не читал Толкиена, а второй на дух не переносит детективов, то им приходится говорить, скажем, о песнях некой известной поп-звезды, например, Филиппа Киркорова. Киркоров, как и любой иной продукт массовой культуры, в данном случае уместен, потому что он широко известен и, следовательно, с большой вероятностью известен обоим нашим попутчикам, однако также с высокой вероятностью он им обоим не нравится, поскольку он хотя и входит в их кругозор, но не относится к сфере их приоритетных интересов. То есть культурные продукты, известные большому числу лиц, с высокой вероятностью не входят в число тех продуктов, которые больше всего нравятся каждому из этих лиц. Это противоречие между двумя функциями литературы можно выразить краткой формулой: то, что нравится  неизвестно, а то, что известно,  не нравится.