November 19th, 2011

Амнезия и ответственность

 В работе Романа Ингардена «Ответственность и ее  онтические основы» высказывается забавная мысль, что расщепление человеческой личности может освободить одну половину «Я» от ответственности, если преступление совершила другая половина. При этом, речь, кажется, идет не только о раздвоении личности при шизофрении, но и о преобразующей человеческую личность амнезии, когда нынешнее Я совсем не похоже на Я прошлое. Лично я не согласен с Ингарденом, но это мысль вызывает много ассоциаций.
Например- фильм «Сердце ангела» Алана Паркера, в котором герой Микки Рурка пытается избежать ада тем, что в результате мистического ритуала, полностью забывает кто он, и начинает воображать себя совсем другим человеком. Однако, дьявол напоминает ему - кто он.
Или – пьеса Ануя «Пассажир без гаража», про забывшего свое прошлое из-за ранения солдата. Выясняется, что перед войной он был мерзким типом, который изнасиловал служанку, соблазнил жену брата, покалечил друга и убил в саду всех птиц. В результате, раненный просто отказывается признавать свое прошлое, отказывается соединяться с нашедшей его семьей и быстро находит себе фиктивную семью.
Прямо противоположная ситуация – в пьесе Жироду «Зигфрид», где потерявшего память французского солдата воспитывают как немца, и он становится немецким националистом и государственным деятелем. Но когда ему объясняют кто он - все-таки уезжает во Францию, хотя прежняя память к нему отнюдь не вернулась.
Факт: преступники на суде действительно часто твердят «Я ничего не помню» - как будто это их оправдывает, если не юридически, то перед «судом юожьим и человеческим».  Кто не помнит - у того как бы прервалась идентичность личности, это уже не они.  

Антифашисты без фашизма

 В произошедшей на страницах "Независимой" и «Новой газеты»  полемике между Эпштейном и Быковым Эпштейн мне кажется и убедительнее, и симпатичнее, однако его аргументы все-таки не разрешают возникающей в тексте Быкова логической головоломки, а именно:
если мы уважаем Солженицына как борца с коммунизмом, то Солженицын в этом качестве немыслим без коммунизма, и является производным от последнего.
Точно также, если мы уважаем антифашиста за его мужественную борьбу с фашизмом, то в этом качестве он производное от фашизма.
Следовательно, аргументы  М. Эпштейна нуждаются в дополнении в стиле «альтернативной истории»: чтобы представить себе собственные заслуги антифашиста, надо представить его вне фашизма. То есть, нужно предположить, что, даже родившись в буржуазном государстве, Солженицын смог бы проявить свои достоинства – например, стать замечательным писателем и борцом за права человека, и это было бы еще лучше. Или: если бы Солженицын в не-коммунистическом государстве не смог бы проявить себя, то родились  бы другие таланты, которые бы себя проявили, и это было бы еще лучше. Вот с таким дополнением аргументация Эпштейна была бы исчерпывающей.