January 15th, 2021

О постправде

Есть религиозные люди, которые отрицают дарвиновскую эволюцию и еще какие-нибудь научные концепции. Они могут вступать в споры со сторонниками этих концепций (для того и есть «научная апологетика»), но куда более эффективным инструментом будет создание особого социального пространства, где аргументы противников не действуют, или даже неизвестны. Тут нет ничего нового и  специфичного для религии, издавна сторонники разных сильных «нарративов» создают свои сообщества, в которые не проникает критика противников, а если проникает - то как вакцина, в ослабленном виде, исключительно в целях создания идейного иммунитета. Марксизм, вероятно, является самым ярким примером светского варианта такого пространства. О значении религиозного сообщества для поддержания веры хорошо написал П.Бергер в книге «Священная завеса». В этой связи эпоха «постправды» в сущности не значит ничего кроме как навязчивое обнажение этой социальной технологии. В ХХ веке неверующие ученые не встречались часто с креационистами и антидарвинистами и могли в своем кругу полагать, что те обитают где-то там, в маргинальных и антинаучных местах. Теперь же Интернет един, каналы коммуникации перемешиваются и всякий активный Интернет-пользователь регулярно попадает в пространства где, - кто бы мог подумать!  - не признаются Очевидные Факты. Я глубоко убежден, что лозунг «эпоха постправды» не знаменует никакого ущерба истине, но означает исключительно обнажение, выявления на свет  издавна существующего феномена игнорирования Чужой Правды.

О культуре как иерархии

Размышляю над выступлением Авдотьи Смирновой на Гайдаровском форуме, где она сказала, что культура «в моем понимании этого слова» - в опасности, поскольку культура – это иерархия, в основе культуры лежит уважение к экспертизе, к людям «у которых я спрашиваю, как мне думать», и сейчас все это размывается системой когда каждый блогер в поле вирусолог. Прежде всего: дело не Смирновой, ибо ту же концепцию «культура - это иерархия» защищали, скажем, и Ортега-и-Гассет в «Восстании масс», и Бердяева в «Философии неравенства». И мне ли Смирнову не понять, мне же практически столько же лет, сколько ей, я тоже из лампового ХХ века, и к тому же живу журналистикой, а мое сословие всегда наживалось на иерархическом разделении пишущих и читающих. Но что-то мне мешает присоединиться, и, прежде всего (конечно дурацкое) соображение, что так же, как «по общему убеждению» сталинисты (якобы) думают, что они «в те времена» были бы скорее чекистами, чем репрессированными, так и те, кто защищает идею «культуры-иерархии» тоже в душе сознают, что они скорее головы из телевизора, чем зрители – и это относится и к Смирновой, и к Ортега-и-Гассету, и к Бердяеву, хотя не все они выступали по ТВ в буквальном смысле. Эфирное телевидение, которое сделало для всей России известным лицо Смирновой, лишь в третью очередь укрепляет культурные иерархии, а в первую и вторую оно создает иерархии иной природы, тут ТВ близко к механизмам власти, которые делают «главным экспертом» то Лысенко, то доктора Мясникова. Свобода высказывания размывает ведь и такие искусственные монополии тоже. А с другой стороны, в стоматологии, и всех других областях, прагматическая сторона которых на поверхности, с авторитетом экспертизы ничего не происходит. «Размывается» (по словам Смирновой) она там, где эффективность экспертизы действительно вызывает сомнений – это, с одной стороны, всякое гуманитарное, а с другой стороны и врачи не всегда умеют вылечить. Что касается сетевых вирусологов - так ли уже плохо, что люди усваивают научно-популярные знания из разных источников и транслируют их? Лучше, пусть все смотрят в рот теледоктору Мясникову? Ну и наконец, людей можно понять, ибо, как сказал Виктор Пелевин, «Когда человека долго кормят рекламой, экспертизой и событиями дня, у него возникает желание самому побыть брендом, экспертом и новостью.»