k_frumkin (k_frumkin) wrote,
k_frumkin
k_frumkin

Три спектакля - три грани греха

В последние недели удалось посмотреть три очень неплохих театральных спектакля: «Камень» известного немецкого драматурга фон Майенбурга в Театре Наций, «Сиротливый запад» известного ирландского драматурга Макдонаха в театре «Событие», и «Посторонний» по Камю в «Современнике». Удивительным образом все три спектакля, все три сюжета сложились как пазлы в одну композицию. Ведь все три истории в сущности об одном и том же - о грехе, о работе человека и общества со своими преступлениями. В своей книге «Сюжет в драматургии» я назвал такие сюжеты «Морально-криминальными». И тут мы видим три версии этой ситуации - можно сказать, немецкий, ирландский и французский вариант работы с грехами. И они – почти что ступени некой эволюционной лестницы.
Немецкая пьес а- она такая образцовая, такая правильная- про коллективную вину и, понятное дело, нацизм. Про немецкую семью, которая дважды отбирала один и тот же дом, принося страдания хозяевам. Первый раз - когда по дешевке покупала его у бегущих от нацизма евреев. Второй раз - по реституции, после воссоединения Германии, выселив оттуда жильцов, поселенных в ГДР. Дело, впрочем, даже не в доме, а той системе лжи, которую воздвигла семья, отстаивая свое право на дом. Главный грешник был покойный дед, купивший дом у еврея- директора института, занявший его должность, а самого директора с семьей видимо упекший в лагерь. В воспоминаниях семьи он предстает антифашистом, который спас евреев ( на роль мнимоспасенных выбираются однофамильцы), и в него даже нацисты кидали камень (хотя кидали они просто в еврейский дом).
На фоне этой истории про нечистую немецкую совесть ирландский грех выглядит гораздо симпатичнее и жизнерадостнее. Это рассказ про очень невежественных, невоспитанных, сильно пьющих и при этом вспыльчивых людей, которые постоянно ссорятся, дерутся, много пьют виски, и под это дело порой кого-то убивают, в том числе ближайших родственников. Спрос с них невелик, и Нюрнбергский процесс им не грозит, дикари и животные в достаточной степени невинны. Апофеозом сюжета становится самоубийство отчаявшегося от бесполезности своих усилий священника, который завещает двум братьям через прекращение ссор и взаимное прощение спасти его, самоубийцу, из ада. Такая архетипическая история, как самопожерстование - вместо жертвования другими - учреждает культуру. В полном соответствие с теорией Ницше, согласно которой христианство, столкнувшись со зверством древних людей, нашла единственное решение - заставить зверя болеть. Так и покончивший с собой священник заражает двух простоватых братьев нечистой совестью – той, от которой давно страдают немцы. Они начинают перебирать и воскрешать свои грехи, прощать – или не прощать друг друга. Нечистая совесть - начаток культуры, то есть братья-герои Макдонаха- начинают двигаться в сторону немецких грешников, в сторону героев Майенбурга, еще немного- и они начнут врать о своих грехах, выдавая их за что-то другое, лучшее.
Наконец, герой «Постороннего» Камю может рассмотрен как окончание этой эволюции – то есть деградации зверя, попавшего в лапы культуры и совести. Столь низкий эмоциональный фон, столь низкий уровень эмпатии, столь низкий уровень инициативы, и столь совершенное отсутствие желаний, что совесть оказывается функционально не нужной, а преступление- результатом случайности. В пьесе Макдонаха до самоубийства священника было еще самоубийство полицейского – отчаявшегося, поскольку все убийства в его городе не раскрываемы. Зато правосудие и церковь (даже так: «правосудие-и-церковь») во французском варианте могущественны, они по сути выполняют функцию вынесенной во вне совести героя, они симулируют и мораль, и религию, и покаяние. К сожалению, тут они страшно фальшивы, и даже не потому, что отстаивают некие ценности лицемерно, но потому, что они врут о главном герое, для него у их реестров просто нет нужной рубрики. Отсутствие раскаяния в нем они принимают за злодейство, за преступность, они считают героя «ирландцем» , доморальным субъектом, которого нужно привести к покаянию- в то время как он «постоморальный», вместо злодейства - всего лишь дистанцированность, моральные риски заменяются физическими и физиологическими – по его собственному признанию, убийство он совершил от жары.
В «Сиротливом западе» правосудия недостаточно. В «Камне» правосудия нет, но его конечно имеют ввиду, но я не знаю ни одного литературного произведения про суды над нацистами (хоть Эбби Ман, хоть Леонгард Франк), в котором бы судебное возмездие полагалось достаточным или тем более избыточным: всегда коллективная вина наказана не до конца, всегда остается место для нечистой совести. И только в «Постороннем» правосудия (и религия) явно избыточны, поскольку умерла, иссохла человеческая природа, для которой они предназначались. Судьи и священники Камю- воплощают собой тщетное торжество покончивших с собой полицейского и священника у Макдонаха. А герои Майенбурга посредине между двумя этими крайними полюсами. Они еще не начали судить себя сами, они пока что сами у себя в розыске.
Subscribe

  • "В круге первом" и "Волшебная гора"

    Думаю о параллелях между «В круге первом» Солженицына и «Волшебной горой». Общее, конечно – тема «закрытого заведения», и если санаторий у Манна –…

  • «В круге первом»

    Солженицын, на мой взгляд, очень похож на любимого мной Марка Алданова, и для этого есть две причины - одна литературная, вторая бытийная.…

  • О культуре как иерархии

    Размышляю над выступлением Авдотьи Смирновой на Гайдаровском форуме, где она сказала, что культура «в моем понимании этого слова» - в опасности,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments