k_frumkin

Category:

"В круге первом" и "Волшебная гора"

Думаю о параллелях между «В круге первом» Солженицына и «Волшебной горой».  Общее, конечно – тема «закрытого заведения», и если санаторий у Манна – метафора предвоенной Европы, то шарашка у Солженицына - вполне может быть названа метафорой всего сталинского СССР, и именно потому, что это не лагерь и не воля, а нечто среднеарифметическое между ними. Но боле всего сближают два текста фигуры спорщиков, воплощающих идейные полюса – Рубин и Сологдин в «Круге», Сеттемббрини и Нафта в «Горе». То, что у спорщиков  Солженицына есть конкретные прототипы (Лев Копелев и Дмитрий Панин) ничего не значит, ибо их идеологии не индивидуальны, это более чем надличные силы. Но что характерно - у Солженицына нет аналога Сеттембрини, воплощающего классический либерализм. В «Волшебной горе» либерализму противопоставлены одновременно два полюса радикализма того времени: странная амбивалентная фигура еврея-иезуита Нафты символизирует одновременно марксизм и традиционализм, все крайности и всю любовь к насилию, свойственные эпохе, он прославляет одновременно и средневековые пытки и революцию. Спорщики Солженицына, коммунист Рубин и реакционный романтик Сологдин как раз и поделили между собой две ипостаси Нафты. Рубин, как и Нафта, еврей, Сологдин, как и Нафта, католик. Нержин, альтер-эго самого Солженицына, в романе мог бы еще двинуться навстречу Сеттебрини, но реальный Солженицын скорее перешел на позиции Сологдина, тем более что и прототип последнего, Дмитрий Панин, двинулся ему, навстречу перейдя из католицизма в православие.

И если в символике Данте, у Солженицына – первый круг ада, то у манна – гора Чистилища?

Во всяком случает, Сеттебрини нам не хватает – не даром у Томаса Манна он так не любил Россию.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your IP address will be recorded