?

Log in

No account? Create an account

В гости

Вообще, как изменилась повседневность после распада СССР - тема еще не разработанная. Мне кажется очень важным тот факт, что в Москве сейчас по сравнению с позднесоветским временем стали гораздо меньше ходить друг к другу в гости. Тут, наверное много обстоятельств: и индустрия кафе как конкурент гостиных, и виртуализация общения, и общая атомизация. Но стали ли люди меньше физически встречаться? Это неизвестно, никто не считал. Мне лично кажется, что встреч стало больше, но они стали в среднем менее малолюдными, Встречи для двух-трех друзей вытеснили формат "Большого стола". При этом - и это, как мне кажется, очень важное обстоятельство, ставшее одной из причин съеживания института "гостей" - стало отмирать такое понятие как "друг дома" и "дружить семьями". В семьях у мужа и жены теперь все чаще дифференцированные компании - и в гости все чаще приходят в статусе "друг мужа" и "подруга жены". Это, видимо, один из симптомов кризиса бинарной семьи. (хотя это все наблюдения, которые могла бы и опровергнуть социология).

социология от Пруста

Что касается чтения, то зимние каникулы потратил на третий том Пруста ( «У Германтов»). Прежде всего бросается в глаза, что важнейшая тема – социальные различия, но различия чрезвычайно тонко различимые, причем даже для людей того времени. Есть родовитые аристократы, которые смотрят сверху вниз на «буржуазные элементы», к которым – по французской традиции и вопреки традиции марксистской – относят не только бизнесменов, но и любых преуспевающих людей, чиновников, специалистов, интеллектуалов. Среди офицеров, очень сложные отношения между офицерами-аристократами, офицерами буржуазного происхождения и аристократами 2 сорта, получившими титулы от Боннапартов. Однако солдаты – говорит Пруст- этих различий не понимают, для них все офицеры- просто важные господа. Далее: есть некие дамы, которых, как Анну Каренину, высшее общество отвергло за разврат, и теперь к ним в салон ходят только ближайшие родственники, и они вынуждены приглашать «буржуазные элементы», например писателей. Для аристократов это салоны второго сорта, однако для газет, для самих посетителей салонов и, полагает Пруст, видимо для потомков, это как раз салоны самые блестящие - поскольку в них писатели встречаются с титулованными особами и потому что - через буржуазные элементы - они более открыты для внешнего пира, в том числе для прессы.
Как оказалось, "Знамя" уже выложила на своем сайте материалы январского номера, и среди них- моя статья "Почему у нас нет образа будущего". Статья родилась из моего выступления на "Петербургской фантастической ассамблее", которая упомянута в начале. Кратко: "Будущее слишком сложно для популяризации, слишком тревожно для чувства восторга и слишком благополучно для однозначных проклятий. Нынешнее технологическое развитие толкает, скорее, к тому, чтобы быть консерватором — но консерватором с нечистой совестью, не способным ни отрицать блага прогресса, ни, с другой стороны, почувствовать его выгоды и найти себе место среди открывающихся перспектив."
http://znamlit.ru/publication.php?id=6810
Важнейшее из книги Кирилла Соловьева «Хозяин земли русской». Борьба самодержавия за централизацию привела к тому, что к концу XIX века царь и высшие чиновники были завалены неподъемным по масштабам потоком документов. Для министра или товарища министра было нормальным подписывать около 100 документов в сутки. Для трудолюбивых высших чиновников было нормальным работать ночами и в выходные. Поскольку вникать во все бумаги было невозможно, стратегии были разные: трудоголики добросовестно все читали, рационалисты (Витте) читали только то, что казалось важнейшим, лентяи целиком полагались на подчиненных. Подписанные бумаги могли просто забываться. У царя фактически не было личного аппарата, организующего его документооборот ( у Николая II даже не было личного секретаря), царь зависел от высших сановников, выходивших на него и присылавших или приносивших различные документы на подпись и комментирование. В высших коллегиальных органах была дополнительная линия напряжения между высшими сановниками и чиновниками канцелярий, на свое усмотрение излагавшими на бумаги результаты устных совещаний (отсюда могущество должности Госсекретаря- начальник канцелярии Госсовета). Отсутствовала координация между ведомствами. «Правительства», как коллегиального органа не было, Комитет министров был нужен не для координации, а для утверждения важнейших нормативных актов. Сами чиновники признавались, что им неоткуда узнать о действиях коллег в соседних ведомствах. Привлечение экспертов и общественности при обсуждении нормативных актов было минимальным (хотя и не нулевым). Дополнительным фактором неэффективности было очень слабые связи с регионами и немногочисленность местного чиновничества: местные органы большинства ведомств не простирались дальше губернских городов. Единственным фактором, увеличивающим эффективность этой системы была легкость, с которой высшие руководители - прежде всего император- переходили к чрезвычайным мерам в обход установившегося формального порядка, для чего вводили особые совещания», комитеты и пр. ситуативные органы или ускоренные порядки рассмотрения дел- чрезвычайные и де факто незаконные меры были дополнением слишком забюрократизированной системы.
Надо бы написать книгу, в которой мировая культура моделировалась бы как совокупность реестров, режимов доступа к этим реестрам и вариантов их использования («чтения») - причем, к числу реестров относились бы как материальные носители информации (книги, компьютеры), так и мозги людей с их памятью, а в числе вариантов «Чтения»  важнейший был бы  «осознание»- то есть актуальное предъявление содержимого реестра сознанию.
Для чего нужна такая концептуальная оптика? Ну, например, для того, чтобы проанализировать, что же на самом деле кроется за нашими обобщениями, призванными зафиксировать связь человека (или иного субъекта) с идеей, идеологией- вообще с некой «концептуальной констелляцией». Что значит, когда мы говорим., что некий индивид- носитель данного мировоззрения, сторонник данной теории? Что значит, что партия исповедует марксистскую идеологию, а русская культура хранит память о Батюшкове?
Вот мы говорим, что Х.- носитель такой-то картины мира. Но что эта значит? Бывает ли эта картина целиком у него в сознании? Если она там всплывает  фрагментарно- то согласованы ли между собой все фрагменты? Повторяются ли гомологические фрагменты в одинаковой форме? Есть ли в «реестре «памяти действительно целостность картины? Как вообще можно установить наличие картины- по отдельным вспышкам ее элементов в сознании? Или про Батюшкова в русской культуре: можно ли сказать, что память о нем длится, если (предположим) за прошлый год ни один человек не читал и не вспоминал его стихотворения?  То есть, хотелось бы увидеть феноменологию реального бытования культурных конструкций в умах людей и в других «пространствах актуализации» запомненного.
Компания "Крок" объявила конкурс на лучший прогноз
https://www.facebook.com/CrocIncorporated/photos/a.137243896332513.27017.129243197132583/1630724216984466/?type=3&theater

#Цифроваятрансформация
– это не слова, а реальность сегодняшнего дня. Digital-технологии преображают буквально все отрасли – вот всего один из примеров такой трансформации (https://goo.gl/vdyFWY). Но их, конечно же, гораздо больше. И, чтобы показать это, мы будем каждые три дня выкладывать по одному примеру из разных отраслей. Но мы уверены, что и наши подписчики тоже хорошо ориентируются в технологиях будущего, и поэтому приглашаем вас к участию в конкурсе – попробуйте предположить, во что превратятся современные отрасли под влиянием цифровой трансформации (https://goo.gl/eLzyUr) через 25 лет! Напоминаем, что приз за лучший прогноз iPhone X

Лакированная магия

Опять много букв. Тут такое дело: часть выходных еще можно потратить на то, чтобы посетить Музей декоративно-прикладного искусства и там, на двух специализированных выставках посмотреть, как советская агитация воплощалась в фарфоре и в лаковой миниатюре. У человека моего поколения эти картинки вызывают довольно смутное чувство, потому что эта эстетика вдалбливалась нам с детства, и теперь сидит в подкорке. – вся эта иконописная символика, где на переднем плане - некая типологическая фигура – Ленин, Маяковский, Красноармеец, Рабочий, а дальше вся вселенная, по стягиваемым оптическим линиям концентрируется на этой фигуре и стреляет через нее как через жерло пушки, и особенно важен средний план, олицетворяющий мощь событий, там в беспорядке множество случайных символов – серпы, молоты, облака, митинги, там колонны танков или кавалерии – там доказывается мысль из «Массы и власть» Канетти, что символом могущество обязательно должно быть множество и не важно чего - солдат, деревьев, или зерна. У этих миров - на тарелках, на палеховских шкатулках – странная привлекательность и отвратительность. Эта некая магия по ту сторону зеркала - разбейте зеркало, дайте ей живой крови и она оживет, начнет как в фильме ужасов заполнять пространство. Главная - у этих миров неясная модальность. Они одновременно и (лживое-символическое) описание действительности, и идеал - то есть должное, но они и магическое заклинание реальности, попытка ее трансформировать, зачаровав этими пентаклями. А что тут невозможного? Вот, недавно прочел, как один персонаж Вагинова говорит другому, псевдомистику: «Или, может быть, твердя всем и каждому, хотя и с усмешкой, что вы мистик, вы верите, что вы им станете на самом деле?» Если часто повторять - можно стать. О чем свидетельствуют записные книжки Андрея Платонова: «Есть такая версия: Новый мир реально существует, поскольку есть поколение искренно думающих и действующих в плане ортодоксии, в плане оживленного «плаката»,— но он локален, этот мир, он местный, как географическая страна наряду с другими странами, другими мирами». Я не ступал по ту сторону плаката, я не разбивал зеркало на крышке палеховской шкатулки, но я конечно ранен этой магией и смотрю на нее, как завязавший алкоголик на витрину водочного магазина
В завоевавшем большую популярность посте профессора Сергея Зенкина по поводу Николая Десятниченко содержалась очень любопытное наблюдение: в нашумевшей полемике вокруг слов гимназиста выражение «невинно убитые» (которое употребил Петр Девятченков бундестаге) подменялось на «невинные жертвы», тем самым меняя смысл - . в первом случае требуется оценить правомерность гибели человека, во втором – самого человека в целом. Это различие очень любопытно, ибо в нем можно увидеть глобальный вектор моральной эволюции западного человечества, который можно было бы назвать сокращением объема (или «круга») ответственности.
Символически эту эволюцию можно было бы представить так. Ветхий завет по сути утверждает коллективную ответственность народа перед Богом. Важнейшие акторы ветхого завета - народы, «колены», роды. К этому надо прибавить догадки социальных психологов, что самой индивидуальности в древности еще надо было психологически вырваться из растворения в коллективе- как писал Поршнев, ««Мы и они» первичнее и глубже, чем «я и ты».
Но вот приходит христианство, которое расторгает узы коллективной ответственности, и предопределяет, что жизнь индивида будет судима Богом персонально. Стоит заметить, что эпоха господства религии совпадает с расцветом различным институциональных способов оценки достоинства человека в целом – например, через дворянский титул. Чем более отступают феодальные и религиозные парадигмы оценки личности, тем более выступают вперед правовые методики, не предполагающие «взвешивание» личности в целом, но лишь отдельного поступка ее. При этом, все чаще изыскиваются средства налагать ответственность не на человека в целом, но на человека как субъекта определенной деятельности: виновный в нарушении ПДД наказывается лишением прав - то есть наказывается именно как водитель (надо не убивать человека, но убить в человеке водителя) – отсюда вся система лицензирования, запретов на занятия определенной деятельностью и т.д. При этом, поскольку динамичная сетевая экономика требует дробления акторов- чтобы они легко заходили в проекты и выходили из них- то в сущности уже ставится вопрос не просто о раздроблении коллективов и сообществ до индивидов, но и о появлении субъектов, меньших, чем индивид. Речь идет о частичном участии индивидах в проекта- в бизнесе- черех механизмы ООО, оффшорные компании, и другие юридические «Прокладки», в сети- виртуальные личности, аккаунты с разными именами, псевдонимы и т.д.

Искусство и сознание

Надо бы подумать о том, как соединить философию сознания с эстетикой.. В основе этого синтеза должна быть положена любимая идея моего друга Николай Петров о том, что искусство есть средство трансляции квалий художника (то есть «расшаривание» невидимого посторонним субъективного опыта). Хотя конечно, в искусстве есть и иные составляющие. В-первых - эксперимент: создавая сочетание цветов, художник еще не знает как они будут смотреться, в эксперименте, в отличие от трансляции, результат не предзадуман. Во-вторых: бессознательное – эпоха, усвоенные автоматические навыки, вытесненные комплексы действуют, толкая руку художника, но не выходя на уровень осознанности. Но может быть иногда, непосредственно в момент творчества- «на кончике пера» - наверное все три составляющих искусства (эксперимент, трансляция опыта и бессознательное) на мгновение встречаются в сознании художника – эксперимент в форме предчувствия, бессознательное в форме смутного окраса совершаемого действия.
Читая книгу Эрвина Гоффмана о публичном поведении, думаешь о том, сегодня, встречая противопоставление «сакральное-профанное», надо помнить, что исторически еще недавно любые бытовые действия начиная с трапез, были куда более «сакральными» чем сегодня. Во многом это было связано с психологической ригидностью, которая естественно порождает «ритуальность» любых регулярных действий.
В связи с этим возникает две альтернативных гипотезы. Либо можно предположить долгий тренд на снижение «ритуальности» быта, начавшийся еще в незапамятные архаичные времена- к этой гипотезе вроде бы подталкивает сравнение современного быта с любыми более древними аналогами, плюс вспомним что Конрад Лоренц писал о ритуалах в поведение животных .
Либо, мы можем предполагать что был процесс создания комплекса регулирующих поведение правил, который теперь разрушается – к этому, скажем, подталкивает чтение Норберта Эллиаса, а также возможно сравнение с исторической судьбой языковых грамматик. Приняв эту гипотезу, вероятно надо предположить, что «параболы» создания и разрушения обрядовых правил имеют места в разное время у разных народов, в разных социальных стратах и, может быть, в разных сферах деятельности.

Latest Month

May 2018
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow