?

Log in

No account? Create an account
По заказу "Исторической экспертизы" написал статью к 200-летию Маркса.
Маркс в истории эклономической мысли
http://istorex.ru/page/frumkin_kg_karl_marks_v_istorii_ekonomicheskoy_misli

Про дурака Айвенго

Дочь читает "Айвенго", вообще-то роман с ее точки зрения скучный, но школа заставила. женский взгляд а Вальтера Скотта - совсем не тот, что мужской. Главная проблема романа- почему Айвенго выбрал Ровену, а не Ревекку, ведь Ревекка и красивее, эта сильная и свободная женщина, а Ровена только и может, что плакать. С другой стороны, непонятно, зачем Ревекка влюбилась в этого дурака Айвенго, который только и умеет, что махать мечом, тем более что таких дураков там много и все одинаковые. Вообще, по хорошему Ревеке лучше бы выйти замуж за Буагилбера, и вместе они бы покорили мир. Я вяло объясняю про Ровену, что роман, конечно мужской, и в нем женщина часто играет роль "приза", Клад в "Острове сокровищ" сам не должен участвовать в сражениях.
Стихотворения Успенского с разными версиями одного события: "а может быть корова, а может быть собака", "а может быть слоненок, а может поросенок" - надо трактовать по теории Эверета, это аналогичные события в параллельных вселенных. Оригинальные стихи пытаются описать происходящее в мультиверсуме. Рефрен "А может быть" подчеркивает вероятностное рапределение разных вариантов.

Раз как-то попаданец,
а может быть прогрессор,
а может быть дозорный,
но тоже не дурак
Явился прямо к Сталину,
а может быть и Ленину,
а может быть и Гитлеру,
а дальше было так
Он взял огромный бластер
А может быть и тостер
А может быть резистор
Большой - чтоб я так жил
Его секреты Ленину,
а может быть и Сталину,
а может быть и Гитлеру
Доступно изложил
«Поскольку англичанка,
И снова англичанка,
И только англичанка
Нам гадит каждый день
Ты каждому эсесовцу,
А может быть чекисту,
А может быть индейцу
На штык его надень!
И все народы мира,
А может быть галактики,
А может Масаракша
(Из серии другой)
Под знаменем марксизма,
А может быть нацизма,
А может бутулизма
Пойдут как на убой!»
В ответ на это Ленин,
а может быть и Гитлер,
А может быть и этот,
О ком я умолчу,
Спросил у попаданца,
А может быть прогрессора.
А может быть дозорного
«А может вам к врачу?
Я уважаю бластеры,
А может быть резисторы,
А может быть биткойны
И прочую ботву
Но нету технологий,
Для их воспроизводства
А мне еще до осени
Ведь нужно взять Москву,
И год у нас вообще-то
Здесь восемьсот двенадцатый,
И я совсем не Гитлер,
а лишь Наполеон
Ошибка тут. Вы спутали
Наверное палату,
А может быть больницу,
А может регион.
Но вам аминазином,
А может сульфозином,
Но нет- аминазином
Ошибку устранят
Хотя еще есть время,
Покуда санитары,
А может рептилоиды,
И ируканцы спят!
Я был воспитан в осознанном уважении к идеям социализма, коммунизма, марксизма, к утопиям Томаса Мора и Кампанеллы и вообще ко всему левому. Критический взгляд на советскую действительность, появившийся позже, сначала не мешал этому, а наоборот, высвечивал идеал. Если в итоге я перешел, можно сказать в совсем иной идейный лагерь, то это был болезненный отказ от сердечных привязанностей под давлением чисто рациональных аргументов. Но до сих пор «левое» у меня подсознательно ассоциируется чем-то теплым, и я ищу повод сказать: «да, с экономикой они наложали, но зато»- но вот что «зато», я найти почти ничего не могу. Иногда, левые хорошо критикуют, но неэффективность или невнятность предлагаемых альтернатив заставляет и к этой критике относиться настороженно. Конечно, в политике любой страны время от времени появляется необходимость корректировок в сторону более активной социальной защиты, экологической озабоченности иди доступного образования, и эти корректировки можно назвать «левыми»- но это политическая тактика, и прибегать к ним может любая партия. Единственный пункт, где я еще вижу смысл в левом – это те ситуации, где анархисты могут быть союзниками политического либерализма - в развитии низовой демократии, децентрализации, политической роли общественности и т.д. Ну и конечно у левых (в том числе марксистов) остается право сказать «Мы же говорили», когда развитие ИИ и других технологий серьезным образом изменит характер экономики. Но , это, боюсь, будет, совсем другая история.
В чем истоки привлекательности "левого"? Все это построено вокруг пафоса солидарности, "братства", Конечно, солидарность выглядит привлекательнее конфликта и раскола, но если конфликтт конвертирован в дебаты, то он позволяет существовать, развиваться и  достигать коммпромисса, а "солидарность" воплощается в подавление и системой- даже бе возможности дискуссии. Либерализм - идея общества как системы цивилизованных кофнликтов, а "фраэрните" есть иидея бесконфликтного общества- но что снимает конфликт, кроме жиктатуры одной из сторон?
Начал читать очень любопытную книгу английского автора Стива Фуллера "Социология интеллектуальной жизни". В начале главная интрига разворачивается между исследовательской и образовательной функциями университета. Если знания - источник привилегий, то исследования их создают, а образования разрушает. Поэтому Фуллерскорее на стороне образования- в частности потому, что Исследование не особенно заинтересовано в сохранении университета как институции, оно склонно отгородиться в лабораториях и технопарках под руководством частного бизнеса, и оно отчуждает свои результаты с помощью интеллектуальной собственности. Фуллер склонен - видимо из общедемократических соображений - подчинить университетские исследования образовательным задачам.


После того, как ректор ВШЭ  Ярослав Кузьминов призвал уволить доцентов, не имеющих научных публикаций, поймешь актуальность недавно переведенной на русский язык книги Стива Фуллера, который требует освободить преподавание из под доминирование научных иследований, и даже разделить научные степени для педагогов и исследователе

Стив Фуллер: те, кто публично отстаивает "оскорбительные", "возмутительные" взгляды "как минимум заставляют своих оппонентов формулировать конкретно, на каких основаниях те чувствуют себя оскорбленными, что всегда полезно для общества, которое называет себя рациональным. Эти люди постоянно подставляются по огонь критики, в ответ на которую игра ума разыгрывается для общества в целом... И я бы добавил в этот список многих других, еще более ненавистных фигур, включая многих ревизионистов нацизма, евгенистов, расистов и креационистов. Считать, что общество нуждается в защите от взглядов этих людей, - значит признавать, что оно не доросло права на интеллектуальную свободу".

Читаю, что пишет Стив Фуллер о роли интеллектуалов в обществе и подумал, что для России последних 30 лет роль интеллектуалов (как бы не понимать это слово) оценить очень сложно, ее легко и переоценить, и недооценить- слишком громко их присутствие в медиа, и слишком ничтожно на первый взгляд, их влияние на власть и население. Историкам будущего я бы прежде всего посоветовал заняться «экспертизой» как посредником между интеллектуалами и властью: надо будет смотреть, какие бумаги писали разным органам власти разные экспертные команды, а потом изучать с одной стороны, как эти бумаги влияли на принятые решения, и, с другой стороны, как на эти бумаги влияли публичные интеллектуальные дискуссии, публицистика, книги и т.д

Фуллер
размышляет об интеллектуализме и антиинтеллектуализме - под последним он понимает точку зрения, согалсно которой распространение благих идей НЕ нуждается в специальных усилиях интеллектуалов а происходит "само". По такому определению разновидностью а.и. оказывается и теория "невидимой руки рынка", и родственный ей дарвинизм, и его последняя с социал.-версия - "меметика" Доккинза. Правда, Фуллеру не приходит в голову, что интеллектуала можно "записать" в дарвиновский социальный механизм на роль источника полезных мутаций, инноваций, и т.д. Между тем, Фуллер говорит, что интеллектуалы- скорее антитела, которые не дают всем превратится в толпу в ходе "естественного развития мемов". То есть интеллектуалы должны заниматься - говоря экономическими терминами- местами "провалов рынков".

«Для наивного наблюдателя интеллектуал и академический ученый очень похожи. Оба много говорят, бурного жестикулируют и плохо одеваются. Большая разница между ними, действительно, заключается в том, что интеллектуалы действительно заботятся об идеях и знают, как их эффективно использовать. Идеи могут быть переданы посредством различных медиа разным аудиториям в любой допустимый момент времени и в любую доступную точку пространства. Если вы не можете передать нечто таким образом, значит, либо вы не такой уж интеллектуал, либо то, что вы пытаетесь передать, навряд ли является идеей. Тогда вы пресс-агент, продвигающий политическую программу, предприниматель, рекламирующий продукт, или академик, делающий карьеру».
Стив Фуллер, «Социология интеллектуальной жизни»


Фуллер
поднимет очень любопытный вопрос: должен ли публично высказывающийся (в научном или интеллектуальном споре) быть искренним, то есть действительно верить в то, что он говорит. Фуллер называет требование искренности «романтичным» и полагает, что иногда есть смысл высказывать то, что по вашему мнению «должно быть высказано в данный момент», независимо от моих убеждений.
По моему мнению, рациональный смысл требования искренности заключается в том, чтобы максимально мобилизовать интеллектуальные ресурсы человека на поиск истины. Если человек считает, что «нечто должно быть высказано», то по крайней мере мы могли бы ожидать, что он считает данные аргументы наиболее сильными для данного случая – то есть верит в их силу. В противном случае получается, что человек знал более сильные аргументы, но скрывал их.
Стив Фуллер («Социология интеллектуальной жизни») поднимет очень любопытный вопрос: должен ли публично высказывающийся (в научном или интеллектуальном споре) быть искренним, то есть действительно верить в то, что он говорит. Фуллер называет требование искренности «романтичным» и полагает, что иногда есть смысл высказывать то, что по вашему мнению «должно быть высказано в данный момент», независимо от моих убеждений.
По моему мнению, рациональный смысл требования искренности заключается в том, чтобы максимально мобилизовать интеллектуальные ресурсы человека на поиск истины. Если человек считает, что «нечто должно быть высказано», то по крайней мере мы могли бы ожидать, что он считает данные аргументы наиболее сильными для данного случая – то есть верит в их силу. В противном случае получается, что человек знал более сильные аргументы, но скрывал их. Впрочем, даже если он и не знал их, но не был убежден в публично защищаемой позиции, то мы можем предполагать, что он не предпринял достаточно усилий для поиска более сильных аргументов. Психологически мы знаем, что человек будет прилагать все доступные ему усилия для поиска аргументов только если защищает позицию, соответствующую его убеждениям. Правда, есть особый случай «адвоката» - профессионального наемного защитника чужой позиции – но у большинства участников споров нет профессионально адвокатской мотивации. Поэтому, мы можем быть уверенным, что в большинстве случаев, когда спорщик не искренен и не верит в защищаемую позицию- он не предпринял достаточно усилий для поиска наилучших аргументов. То есть вопрос об искренности в познавательной деятельности - тот же вопрос о мотивации и «вовлеченности» сотрудников в менеджменте- хотя да, в принципе без них можно обойтись ( но лучше не надо).

В гости

Вообще, как изменилась повседневность после распада СССР - тема еще не разработанная. Мне кажется очень важным тот факт, что в Москве сейчас по сравнению с позднесоветским временем стали гораздо меньше ходить друг к другу в гости. Тут, наверное много обстоятельств: и индустрия кафе как конкурент гостиных, и виртуализация общения, и общая атомизация. Но стали ли люди меньше физически встречаться? Это неизвестно, никто не считал. Мне лично кажется, что встреч стало больше, но они стали в среднем менее малолюдными, Встречи для двух-трех друзей вытеснили формат "Большого стола". При этом - и это, как мне кажется, очень важное обстоятельство, ставшее одной из причин съеживания института "гостей" - стало отмирать такое понятие как "друг дома" и "дружить семьями". В семьях у мужа и жены теперь все чаще дифференцированные компании - и в гости все чаще приходят в статусе "друг мужа" и "подруга жены". Это, видимо, один из симптомов кризиса бинарной семьи. (хотя это все наблюдения, которые могла бы и опровергнуть социология).

социология от Пруста

Что касается чтения, то зимние каникулы потратил на третий том Пруста ( «У Германтов»). Прежде всего бросается в глаза, что важнейшая тема – социальные различия, но различия чрезвычайно тонко различимые, причем даже для людей того времени. Есть родовитые аристократы, которые смотрят сверху вниз на «буржуазные элементы», к которым – по французской традиции и вопреки традиции марксистской – относят не только бизнесменов, но и любых преуспевающих людей, чиновников, специалистов, интеллектуалов. Среди офицеров, очень сложные отношения между офицерами-аристократами, офицерами буржуазного происхождения и аристократами 2 сорта, получившими титулы от Боннапартов. Однако солдаты – говорит Пруст- этих различий не понимают, для них все офицеры- просто важные господа. Далее: есть некие дамы, которых, как Анну Каренину, высшее общество отвергло за разврат, и теперь к ним в салон ходят только ближайшие родственники, и они вынуждены приглашать «буржуазные элементы», например писателей. Для аристократов это салоны второго сорта, однако для газет, для самих посетителей салонов и, полагает Пруст, видимо для потомков, это как раз салоны самые блестящие - поскольку в них писатели встречаются с титулованными особами и потому что - через буржуазные элементы - они более открыты для внешнего пира, в том числе для прессы.
Как оказалось, "Знамя" уже выложила на своем сайте материалы январского номера, и среди них- моя статья "Почему у нас нет образа будущего". Статья родилась из моего выступления на "Петербургской фантастической ассамблее", которая упомянута в начале. Кратко: "Будущее слишком сложно для популяризации, слишком тревожно для чувства восторга и слишком благополучно для однозначных проклятий. Нынешнее технологическое развитие толкает, скорее, к тому, чтобы быть консерватором — но консерватором с нечистой совестью, не способным ни отрицать блага прогресса, ни, с другой стороны, почувствовать его выгоды и найти себе место среди открывающихся перспектив."
http://znamlit.ru/publication.php?id=6810
Важнейшее из книги Кирилла Соловьева «Хозяин земли русской». Борьба самодержавия за централизацию привела к тому, что к концу XIX века царь и высшие чиновники были завалены неподъемным по масштабам потоком документов. Для министра или товарища министра было нормальным подписывать около 100 документов в сутки. Для трудолюбивых высших чиновников было нормальным работать ночами и в выходные. Поскольку вникать во все бумаги было невозможно, стратегии были разные: трудоголики добросовестно все читали, рационалисты (Витте) читали только то, что казалось важнейшим, лентяи целиком полагались на подчиненных. Подписанные бумаги могли просто забываться. У царя фактически не было личного аппарата, организующего его документооборот ( у Николая II даже не было личного секретаря), царь зависел от высших сановников, выходивших на него и присылавших или приносивших различные документы на подпись и комментирование. В высших коллегиальных органах была дополнительная линия напряжения между высшими сановниками и чиновниками канцелярий, на свое усмотрение излагавшими на бумаги результаты устных совещаний (отсюда могущество должности Госсекретаря- начальник канцелярии Госсовета). Отсутствовала координация между ведомствами. «Правительства», как коллегиального органа не было, Комитет министров был нужен не для координации, а для утверждения важнейших нормативных актов. Сами чиновники признавались, что им неоткуда узнать о действиях коллег в соседних ведомствах. Привлечение экспертов и общественности при обсуждении нормативных актов было минимальным (хотя и не нулевым). Дополнительным фактором неэффективности было очень слабые связи с регионами и немногочисленность местного чиновничества: местные органы большинства ведомств не простирались дальше губернских городов. Единственным фактором, увеличивающим эффективность этой системы была легкость, с которой высшие руководители - прежде всего император- переходили к чрезвычайным мерам в обход установившегося формального порядка, для чего вводили особые совещания», комитеты и пр. ситуативные органы или ускоренные порядки рассмотрения дел- чрезвычайные и де факто незаконные меры были дополнением слишком забюрократизированной системы.

Latest Month

September 2018
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow