?

Log in

No account? Create an account

ОН=НаполеОН

История ЕГО

В 1850 году за подписью Н.Соколов выходит стихотворение под названием «Он», рассказывающее о Наполеоне в горящей Москеве. Впоследствие оно стало «народжной» песней, мой дед, московский рабочий, любил ее петь.
Шумел, горел пожар московский,
Дым расстилался по реке,
А на стенах вдали кремлевских
Стоял он в сером сюртуке

Проходит почти 100 лет – и в 1945 году Александр Вертинский пишетпесню под названием «Он». Правда, уже про нашего наполеона. Иногда ее публикуюти с подзаголовком «Песня о Сталине».

Чуть седой, как серебряный тополь,
Он стоит, принимая парад.
Сколько стоил ему Севастополь!
Сколько стоил ему Сталинград!

И в слепые морозные ночи,
Когда фронт заметала пурга,
Его ясные, яркие очи
До конца разглядели врага.

Есть ли в названии гран иронии?
Во всяком случае тотк то посмотрит на два текста, может вспомнить строчку Соколова:
Войска все, созванные мною,
Погибнут здесь среди снегов.
В полях истлеют наши кости
Без погребенья и гробов».

Однако на этом история «Его» не закончилась. В 1961 году выходит повесть Эмиля Казакевича «Синяя тетрадь»- о Ленине, скрывающемся в Разливе от преследований Временного правительства. И, вот в повести Казакевича Ленин встречает в газете статью.
«Называется статейка кратко, но многозначительно: «Он». Дальше следует текст статьи: «За последний месяц, я часто думал о нем. Старался его себе представить. Искал его лицо среди встречных прохожих, пробовал угадать его имя в длинных вереницах неизвестных прежде имен, которые ежедневно преподносит нам газетная пресса. Потому что я с каждым днем все меньше и меньше сомневаюсь в его приходе. Кто он? Конечно, военный. Офицер. Поручик или, может быть, молодой капитан... 3 июля после стрельбы на Садовой мне одну минуту чудилось, что я вижу его. Взволнованная толпа шумела, как море. И вот, словно пловец на гребне волны, на плечах группы людей появился офицер в кожаной куртке, с тремя нашивками, обозначающими число ранений, на рукаве. Через плечо его была перекинута винтовка, которую он только что отнял у красногвардейца. Он был невелик ростом, грациозен и гибок. Пристально и зорко глядели блестящие черные глаза. Его профиль напоминал… ну да, конечно, призрачное, неверное сходство,– но он напоминал Наполеона в молодости».
Совпадение? Не думаю.

"О душе" Фомы Аквинского

А еще книга, в которую я заглядываю в последние недели - подготовленный издательством "Азбука" компендиум отрывков из работ Фомы Аквинского о душе. Там как было дело. Главным источником по данной теме для схоластов был трактат Аристотеля "О душе". Из этого трактата Аквинат взял совершенно не подвергаемое критике положение, что душа есть форма тела. Из этого положения на первый взгляд следует много неприятных выводов- например, что форма исчезает после распада тела, и вообще зависит от материи, и для христианской метафизики наверняка лучше бы подошло что-то другое- например, что душа и тела- две равноправных и разных сущности. И Фома пускается в сложные и вывороченные объяснения, что хотя душа- форма, но такая совершенная форма что она во многом независима от того, формой чего он является и .т.д. Аристотель подправляется Платоном, реализмом и т.д.
Начал читать книгу Уле Бьерга "Как делаются деньги". Автор, как я понял, преподаватель философии в Копенгагенской бизнес-школе, и всеми силами пытается найти какой-то новый, философский взгляд на хорошо известные вопросы денег и финансов - причем, с привлечением Жижека. Получается, на мой взгляд, не очень глубоко, хотя по ходу сообщается много познавательного. Жижек в традициях психоанализа различал "реальное" и "символическое", ну и понеслась: цены это символическое, истинная стоимость активов- непознаваемое реальное, законы рынка -бессознательное, технический анализ - идеализм, фундаментальный- реализм и т.д.

Контроль над миром

На "Топосе" вышло мое новое философское эссе "Контроль над миром как метафищдическая идея".
"Когда человек ест, то поглощаемая материя «дефилирует» перед органами осязания и вкуса, конвертируясь в осознанный чувственный опыт. Еда – не только «подкрепление телесных сил» в физиологическом смысле, но и один из самых острых данных человеку способ интенсифицировать свой чувственный опыт, способ чувственного сближения с внетелесной материей. Таким образом у еды – если метафизически экстраполировать заложенные в акте еды потенции – двойная функция: взятие мира под контроль и наращивание опыта, то есть одновременно превращение мира в тело и при предварительным перед этим превращением его в противостоящую поверхности тела и ощущаемую плоскость. Перед тем как мир станет телом, он будет почувствован языком".
По заказу "Исторической экспертизы" написал статью к 200-летию Маркса.
Маркс в истории эклономической мысли
http://istorex.ru/page/frumkin_kg_karl_marks_v_istorii_ekonomicheskoy_misli

Про дурака Айвенго

Дочь читает "Айвенго", вообще-то роман с ее точки зрения скучный, но школа заставила. женский взгляд а Вальтера Скотта - совсем не тот, что мужской. Главная проблема романа- почему Айвенго выбрал Ровену, а не Ревекку, ведь Ревекка и красивее, эта сильная и свободная женщина, а Ровена только и может, что плакать. С другой стороны, непонятно, зачем Ревекка влюбилась в этого дурака Айвенго, который только и умеет, что махать мечом, тем более что таких дураков там много и все одинаковые. Вообще, по хорошему Ревеке лучше бы выйти замуж за Буагилбера, и вместе они бы покорили мир. Я вяло объясняю про Ровену, что роман, конечно мужской, и в нем женщина часто играет роль "приза", Клад в "Острове сокровищ" сам не должен участвовать в сражениях.
Стихотворения Успенского с разными версиями одного события: "а может быть корова, а может быть собака", "а может быть слоненок, а может поросенок" - надо трактовать по теории Эверета, это аналогичные события в параллельных вселенных. Оригинальные стихи пытаются описать происходящее в мультиверсуме. Рефрен "А может быть" подчеркивает вероятностное рапределение разных вариантов.

Раз как-то попаданец,
а может быть прогрессор,
а может быть дозорный,
но тоже не дурак
Явился прямо к Сталину,
а может быть и Ленину,
а может быть и Гитлеру,
а дальше было так
Он взял огромный бластер
А может быть и тостер
А может быть резистор
Большой - чтоб я так жил
Его секреты Ленину,
а может быть и Сталину,
а может быть и Гитлеру
Доступно изложил
«Поскольку англичанка,
И снова англичанка,
И только англичанка
Нам гадит каждый день
Ты каждому эсесовцу,
А может быть чекисту,
А может быть индейцу
На штык его надень!
И все народы мира,
А может быть галактики,
А может Масаракша
(Из серии другой)
Под знаменем марксизма,
А может быть нацизма,
А может бутулизма
Пойдут как на убой!»
В ответ на это Ленин,
а может быть и Гитлер,
А может быть и этот,
О ком я умолчу,
Спросил у попаданца,
А может быть прогрессора.
А может быть дозорного
«А может вам к врачу?
Я уважаю бластеры,
А может быть резисторы,
А может быть биткойны
И прочую ботву
Но нету технологий,
Для их воспроизводства
А мне еще до осени
Ведь нужно взять Москву,
И год у нас вообще-то
Здесь восемьсот двенадцатый,
И я совсем не Гитлер,
а лишь Наполеон
Ошибка тут. Вы спутали
Наверное палату,
А может быть больницу,
А может регион.
Но вам аминазином,
А может сульфозином,
Но нет- аминазином
Ошибку устранят
Хотя еще есть время,
Покуда санитары,
А может рептилоиды,
И ируканцы спят!
Я был воспитан в осознанном уважении к идеям социализма, коммунизма, марксизма, к утопиям Томаса Мора и Кампанеллы и вообще ко всему левому. Критический взгляд на советскую действительность, появившийся позже, сначала не мешал этому, а наоборот, высвечивал идеал. Если в итоге я перешел, можно сказать в совсем иной идейный лагерь, то это был болезненный отказ от сердечных привязанностей под давлением чисто рациональных аргументов. Но до сих пор «левое» у меня подсознательно ассоциируется чем-то теплым, и я ищу повод сказать: «да, с экономикой они наложали, но зато»- но вот что «зато», я найти почти ничего не могу. Иногда, левые хорошо критикуют, но неэффективность или невнятность предлагаемых альтернатив заставляет и к этой критике относиться настороженно. Конечно, в политике любой страны время от времени появляется необходимость корректировок в сторону более активной социальной защиты, экологической озабоченности иди доступного образования, и эти корректировки можно назвать «левыми»- но это политическая тактика, и прибегать к ним может любая партия. Единственный пункт, где я еще вижу смысл в левом – это те ситуации, где анархисты могут быть союзниками политического либерализма - в развитии низовой демократии, децентрализации, политической роли общественности и т.д. Ну и конечно у левых (в том числе марксистов) остается право сказать «Мы же говорили», когда развитие ИИ и других технологий серьезным образом изменит характер экономики. Но , это, боюсь, будет, совсем другая история.
В чем истоки привлекательности "левого"? Все это построено вокруг пафоса солидарности, "братства", Конечно, солидарность выглядит привлекательнее конфликта и раскола, но если конфликтт конвертирован в дебаты, то он позволяет существовать, развиваться и  достигать коммпромисса, а "солидарность" воплощается в подавление и системой- даже бе возможности дискуссии. Либерализм - идея общества как системы цивилизованных кофнликтов, а "фраэрните" есть иидея бесконфликтного общества- но что снимает конфликт, кроме жиктатуры одной из сторон?
Начал читать очень любопытную книгу английского автора Стива Фуллера "Социология интеллектуальной жизни". В начале главная интрига разворачивается между исследовательской и образовательной функциями университета. Если знания - источник привилегий, то исследования их создают, а образования разрушает. Поэтому Фуллерскорее на стороне образования- в частности потому, что Исследование не особенно заинтересовано в сохранении университета как институции, оно склонно отгородиться в лабораториях и технопарках под руководством частного бизнеса, и оно отчуждает свои результаты с помощью интеллектуальной собственности. Фуллер склонен - видимо из общедемократических соображений - подчинить университетские исследования образовательным задачам.


После того, как ректор ВШЭ  Ярослав Кузьминов призвал уволить доцентов, не имеющих научных публикаций, поймешь актуальность недавно переведенной на русский язык книги Стива Фуллера, который требует освободить преподавание из под доминирование научных иследований, и даже разделить научные степени для педагогов и исследователе

Стив Фуллер: те, кто публично отстаивает "оскорбительные", "возмутительные" взгляды "как минимум заставляют своих оппонентов формулировать конкретно, на каких основаниях те чувствуют себя оскорбленными, что всегда полезно для общества, которое называет себя рациональным. Эти люди постоянно подставляются по огонь критики, в ответ на которую игра ума разыгрывается для общества в целом... И я бы добавил в этот список многих других, еще более ненавистных фигур, включая многих ревизионистов нацизма, евгенистов, расистов и креационистов. Считать, что общество нуждается в защите от взглядов этих людей, - значит признавать, что оно не доросло права на интеллектуальную свободу".

Читаю, что пишет Стив Фуллер о роли интеллектуалов в обществе и подумал, что для России последних 30 лет роль интеллектуалов (как бы не понимать это слово) оценить очень сложно, ее легко и переоценить, и недооценить- слишком громко их присутствие в медиа, и слишком ничтожно на первый взгляд, их влияние на власть и население. Историкам будущего я бы прежде всего посоветовал заняться «экспертизой» как посредником между интеллектуалами и властью: надо будет смотреть, какие бумаги писали разным органам власти разные экспертные команды, а потом изучать с одной стороны, как эти бумаги влияли на принятые решения, и, с другой стороны, как на эти бумаги влияли публичные интеллектуальные дискуссии, публицистика, книги и т.д

Фуллер
размышляет об интеллектуализме и антиинтеллектуализме - под последним он понимает точку зрения, согалсно которой распространение благих идей НЕ нуждается в специальных усилиях интеллектуалов а происходит "само". По такому определению разновидностью а.и. оказывается и теория "невидимой руки рынка", и родственный ей дарвинизм, и его последняя с социал.-версия - "меметика" Доккинза. Правда, Фуллеру не приходит в голову, что интеллектуала можно "записать" в дарвиновский социальный механизм на роль источника полезных мутаций, инноваций, и т.д. Между тем, Фуллер говорит, что интеллектуалы- скорее антитела, которые не дают всем превратится в толпу в ходе "естественного развития мемов". То есть интеллектуалы должны заниматься - говоря экономическими терминами- местами "провалов рынков".

«Для наивного наблюдателя интеллектуал и академический ученый очень похожи. Оба много говорят, бурного жестикулируют и плохо одеваются. Большая разница между ними, действительно, заключается в том, что интеллектуалы действительно заботятся об идеях и знают, как их эффективно использовать. Идеи могут быть переданы посредством различных медиа разным аудиториям в любой допустимый момент времени и в любую доступную точку пространства. Если вы не можете передать нечто таким образом, значит, либо вы не такой уж интеллектуал, либо то, что вы пытаетесь передать, навряд ли является идеей. Тогда вы пресс-агент, продвигающий политическую программу, предприниматель, рекламирующий продукт, или академик, делающий карьеру».
Стив Фуллер, «Социология интеллектуальной жизни»


Фуллер
поднимет очень любопытный вопрос: должен ли публично высказывающийся (в научном или интеллектуальном споре) быть искренним, то есть действительно верить в то, что он говорит. Фуллер называет требование искренности «романтичным» и полагает, что иногда есть смысл высказывать то, что по вашему мнению «должно быть высказано в данный момент», независимо от моих убеждений.
По моему мнению, рациональный смысл требования искренности заключается в том, чтобы максимально мобилизовать интеллектуальные ресурсы человека на поиск истины. Если человек считает, что «нечто должно быть высказано», то по крайней мере мы могли бы ожидать, что он считает данные аргументы наиболее сильными для данного случая – то есть верит в их силу. В противном случае получается, что человек знал более сильные аргументы, но скрывал их.
Стив Фуллер («Социология интеллектуальной жизни») поднимет очень любопытный вопрос: должен ли публично высказывающийся (в научном или интеллектуальном споре) быть искренним, то есть действительно верить в то, что он говорит. Фуллер называет требование искренности «романтичным» и полагает, что иногда есть смысл высказывать то, что по вашему мнению «должно быть высказано в данный момент», независимо от моих убеждений.
По моему мнению, рациональный смысл требования искренности заключается в том, чтобы максимально мобилизовать интеллектуальные ресурсы человека на поиск истины. Если человек считает, что «нечто должно быть высказано», то по крайней мере мы могли бы ожидать, что он считает данные аргументы наиболее сильными для данного случая – то есть верит в их силу. В противном случае получается, что человек знал более сильные аргументы, но скрывал их. Впрочем, даже если он и не знал их, но не был убежден в публично защищаемой позиции, то мы можем предполагать, что он не предпринял достаточно усилий для поиска более сильных аргументов. Психологически мы знаем, что человек будет прилагать все доступные ему усилия для поиска аргументов только если защищает позицию, соответствующую его убеждениям. Правда, есть особый случай «адвоката» - профессионального наемного защитника чужой позиции – но у большинства участников споров нет профессионально адвокатской мотивации. Поэтому, мы можем быть уверенным, что в большинстве случаев, когда спорщик не искренен и не верит в защищаемую позицию- он не предпринял достаточно усилий для поиска наилучших аргументов. То есть вопрос об искренности в познавательной деятельности - тот же вопрос о мотивации и «вовлеченности» сотрудников в менеджменте- хотя да, в принципе без них можно обойтись ( но лучше не надо).

Latest Month

October 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow