Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

"Я не пойму, у нас здесь флагелляция или изба-читальня?"

Законы, управляющие достижением известности автором текстов в современной России  в сегментах «фикшен» и «но-фикшен» прямо противоположны.
Известность писателя–беллетриста в основном позитивна.
Известность публициста, политолога, историка, мыслителя- как правило негативна.
Писатель должен нравиться, доставлять удовольствие, люди должны рекомендовать его книги друг другу: "Я гарантирую - тебе понравится!"
Публицист или мыслитель, если хочет известности, должен прежде всего раздражать и люди должны возмущенно тыкать пальцами в экран: "Ты посмотри какую чушь написал эта сволочь!"


Стереотипы непреодолимы. Мысли после просмотра «Щелкунчика» Андрея Кончаловского.

Итак, есть канонический сюжет. Некую страну или город захватывают злодеи  - либо внешние захватчики, либо свои, но незаконные узурпаторы. И вот появляется герой- обычно пришелец, а если свой- то выдающийся, может быть истинный наследник престола - который этих злодеев свергает.

А античности этот сюжет можно увидеть в истории об Оресте, убивающем отцеубийцу  Эгисфа, а также в «Геракле» Еврипида.

В некотором смысле – это  история Христа, свергающего «князя мира сего»- тоже об этом.

Совсем об этом – «Макбет» и «Ричард III» Шекспира, «Ираклий» Расина, «Димитрий Самозванец» Сумарокова.

Но в ХХ веке это становится не просто стереотипным, а стереотипнейшим сюжетом детской литературы и кинематографа.

Чего только не вспомнишь…

Клайв Льюис- «Ведьма и платяной шкаф», «Принц Каспиан».

«Город Мастеров»- пьеса Габбе, сценарий Эрдмана

«Пока бьют часы» (фильм по сказкам С.Прокопьевой).

Две повести про Урфина Джуса у Волкова.

«Дракон» Шварца.

«Джельсомино в стране лжецов» Джанни Родарри.

«За скрипичным ключом» Добровенского

Если хотите еще сюжетов – наберите в гугле «освободить планету от злого» или «освободить город от злого».

И вот, появляются недавно два известных фильма:  «Алиса в стране Чудес» Тима Бёртона, и «Щелкунчик»  Кончаловского. Оба фильма имеют то общее, что сняты по подлинным шедеврам детской литературы, написанным без всякой связи с вышеуказанным стереотипным сюжетом про «освобождение от узурпатора». И выясняется, что хотя режиссеры и привлечены известностью своих литературных источников, но  оригинальные сюжеты их не интересуют, поскольку подлинный успех и драматизм может быть только у стандартного сюжета о революции против кровавого режима.

Спрашивается, зачем было брать эти жемчужины, эти блестки оригинального сюжетостроения- если режиссерам это ничего не нужно, если им нужен очередной вариант «Города  мастеров»?

Кстати, о революциях.

Есть еще один стереотип. Крысиный король у Кончаловского не просто захватывает власть, а использует ее для амбициозных  проектов: строит гигантскую печь, чтобы застилать солнце дымом и собирается превратить людей в крыс.

Это верная примета злодеев – они затевают крупные проекты, или хотя бы масштабные реформы: меняют климат (ведьма у Льюиса), словарь ( король Джакомон у Родари).

Долго думал, какая тут может быть социальная подоплека. Первое что приходит в голову- большевики, использовавшие власть для мировой революции.  

Допустимость пыток: Принцип против Ситуации

Фильм «Немыслимое» режиссера Грегора Джоржана посвящен моральной проблеме: можно ли применять пытки, чтобы предотвратить ядерный взрыв? Тут более общая проблема: в каких случаях  ради конкретной ситуации можно отступить от Принципа (скажем, этического)? Если бы человек  обладал бесконечной проницательностью, и знал все самые отдаленные последствия своих поступков, а также значение этих последствий, он мог бы обойтись без многих моральных заповедей, а обойтись лишь парой самых базовых – вроде   предпочтения Блага Злу.  Ну, а дальше, можно было бы разбирать в каждой ситуации, как поступить. Поскольку, наша проницательность ограничена, существуют Принципы, то есть сравнительно простые правила, позволяющие более или менее всегда – или, по крайней мере, на широком круге ситуаций - знать, как поступить. Сила Принципа заключается именно в его  массированном и долговременном применении. Если Принцип применять систематически, долго и часто, то «в итоге» добро будет превалировать над злом, даже если в отдельных ситуация принцип себя и не оправдает.  Если существует ситуация, когда данный этический принцип явно вреден, то его надо использовать хотя бы ради того, чтобы сохранить авторитет самого Принципа на будущее. Таким образом, вступает в действие некий Метапринцип незыблемости   принципов во всех ситуациях,  который основан на неверии в способности человека понимать, что «исключение подтверждает правило».  Человек слаб, и если он узнает возможность отказа от Принципа во имя Исключения, то принцип умирает, и остаются одни Исключения.  Вред, который (вроде бы, по первичной оценке) наносится применением Принципа в данной Ситуации, должен быть компенсирован большим числом применений его в большом количестве будущих ситуаций. То есть, доминирование Прицнипа над Ситуацией- это  доминирование времени над пространством. Поскольку,  число применений принципа в будущем потенциально бесконечно, можно предполагать, что оно компенсирует любой вред, наносимый сейчас. Однако, если вред все-таки огромен (как в фильме - там грозит серия ядерных взрывов в густоанселенных городах), то, возникают сомнения, что сохраненный принцип все-таки сможет его когда-то компенсировать. Вера в принцип начинает превосходить «горизонт планирования». К тому же – экономисты это знают – будущие блага воспринимаются « с дисконтом», то есть  чем дальше по времени – тем меньше ценности.

Но есть и еще один аспект: принцип стимулирует изобретательность.  Возможно, существовал способ избежать ядерного взрыва и без пыток. Но пытки - соблазнительно простой путь, и если их разрешить, то о других путях никто не будет и думать.

P.S. Кстати, в Америке существует  некий адвокат Алан Дершовитц, который требует узаконить пытки по отношению к террористам.

 



Сами себе не интересны


Одно из важнейших культурных впечатлений, сопровождающих всю жизнь, но чем долее – тем интенсивнее: сограждане (огромное число)  категорически не любят произведения литературы и кино отечественного производства. Столь же категорически они предпочитают иностранную, прежде всего западную продукцию. Знаю культурнейших коллег, которые отечественное принципиально  не читают и не смотрят.  Особенно это касается кино. Вот характерный пример подобного отношения – интересный именно типичностью:

Я бы сказал, что не могу оторваться от сборника рассказов Нила Геймана "Дым и зеркала»… Ну почему них в массовой литературе есть Нил Гейман, а у нас - Головачёв, Быков, Прилепин и... и все остальные? Почему, когда я дочитал "Цену" или "Троллев мост", я сам себе завидую - какой же я счастливый! - а когда я пытаюсь читать эту нашу осинную публику, я должен всё время сам себя держать за шиворот и тыкать как кутёнка, в эту хрень и немочь? …Почему как ихние сериалы, так "Светлячок" и "Притворщиком", "Стар Трек" со "Старгейтом", а у нас нечто невообразимо миазматическое? Почему у них лысарик Пикард, а у нас, извините, жопа Безруков считается актёром?

 

Какова же причина этого массового «низкопоклонства перед западом»? Политический аспект я сразу отвергаю – читатели и зрители просто хотят получить удовольствие. Разумеется, их режиссеры ( сценаристы, декораторы, пиротехники, писатели)  более профессиональные (что бы это не значило). Но зато наши режиссеры имеют заведомое преимущество:  они  понимают культуру и психологию своего зрителя. Они могут делать намеки, понятные только местным, они могут шутить так, что поймут только свои, плюс понимание загадок русской души – одним словом есть масса преимуществ, порождаемых нахождением в общей культуре с читателем и зрителем – чего американцы по отношению к русским читателям заведомо лишены. Так вот, не видно, чтобы нашим режиссерам удавалось реализовать именно это преимущество. Именно на национальной специфике они и режутся.  Авторское кино отечественный зритель упрекает в чернухе,   комедии – в идиотизме, патриотические «1612» и «Адмирал» - в халтуре, блокбастеры вроде «Обитаемого острова» и «Волкодава» - в кустарщине.  Допустим, дело в том, что узкий слой  культурной элиты оторвался от народных масс, и не знает своего зрителя. Ну, понятно, режиссеры – все больше евреи и педерасты, не понимают тонкую душу гетеросексуального славянского зрителя. Но ведь голливудские режиссеры – то же самое, и даже в еще большей степени.

Кроме того, если валить все на режиссеров, то это означает, что «выжимка души» типичного представителя зрительской массы – с поправкой на профессионализм – должна бы заинтересовать его собратьев. А вот в этом то и имеются большие сомнения.

В общем, все может быть: может, у американцев просто слишком хороши ремесленные навыки и съемочная база, может и отечественное режиссерско-сценаристско  -писательское сообщество оторвалось от народа,  но есть еще одна, более глубинная причина:  мы само себе не интересны. Нам не интересно, что мы делаем. Применительно к товарам  отечественного производства это было известно давно, но теперь это чувство стало тотальным.  Не можем сами себя развлечь,  не можем сами себе указать стратегическое направление, куда идти, и  т.п.

Моральные страдания импотентов. Кислевский и Толлер.


По телевидению недавно повторяли «Декалог» - сериал из 10 фильмов польского режиссера Кислевского,  где каждая серия приблизительно соответствует библейской заповеди. В частности обратила на себя внимание 9-я серия. Рассказ о неком кардиохирурге, заболевшем неизлечимой импотенцией. Главная проблема – что делать с женой. Жена уверяет, что она его все равно будет любить, но доктор не верит, следит за женой, и конечно обнаруживает молодого любовника. Жена в раскаяние, уверяет что будет любить, предлагает усыновить ребенка, но доктор не верит, ему ошибочно кажется что она все равно продолжает крутить шуры-муры с любовником – и в финале герой кидается с моста ( к счастью, не до смерти). Сюжет фильма очень похож на написанную в 1920-х годах драму немецкого экспрессиониста  Эрнста Толлера «Немецкий калека» ( в русском переводе – «Эуген несчастный»). Главный герой на войне (первой мировой) получил ранение между ног, и опять же, страдает, как к нему относится жена. Жена уверяет что любит – но, конечно, природа берет свое, она изменяет с любовником. Очень любопытна сцена общения главного героя с марксистским агитатором – становится ясно, что калеку совершенно не могут соблазнить никакой коммунистический рай, и ни какое бесклассовое общество – как говорится, нам бы ваши проблемы, господин учитель. Но что интересно, и почему  Толлер тоньше Кислевского: в финале драмы с собой кончает не герой ( как в фильме), а его жена.  Герой настолько поглощен собственным горем, что не может заметить, что жена  тоже страдает, и что он ее мучит.  Несчастному человеку невозможно увидеть, что кто-то страдает не меньше.  В финале герой страшно удивлен – почему покончила с собой жена, а не он?