Category: политика

Category was added automatically. Read all entries about "политика".

Прощание с левым краем

Я был воспитан в осознанном уважении к идеям социализма, коммунизма, марксизма, к утопиям Томаса Мора и Кампанеллы и вообще ко всему левому. Критический взгляд на советскую действительность, появившийся позже, сначала не мешал этому, а наоборот, высвечивал идеал. Если в итоге я перешел, можно сказать в совсем иной идейный лагерь, то это был болезненный отказ от сердечных привязанностей под давлением чисто рациональных аргументов. Но до сих пор «левое» у меня подсознательно ассоциируется чем-то теплым, и я ищу повод сказать: «да, с экономикой они наложали, но зато»- но вот что «зато», я найти почти ничего не могу. Иногда, левые хорошо критикуют, но неэффективность или невнятность предлагаемых альтернатив заставляет и к этой критике относиться настороженно. Конечно, в политике любой страны время от времени появляется необходимость корректировок в сторону более активной социальной защиты, экологической озабоченности иди доступного образования, и эти корректировки можно назвать «левыми»- но это политическая тактика, и прибегать к ним может любая партия. Единственный пункт, где я еще вижу смысл в левом – это те ситуации, где анархисты могут быть союзниками политического либерализма - в развитии низовой демократии, децентрализации, политической роли общественности и т.д. Ну и конечно у левых (в том числе марксистов) остается право сказать «Мы же говорили», когда развитие ИИ и других технологий серьезным образом изменит характер экономики. Но , это, боюсь, будет, совсем другая история.
В чем истоки привлекательности "левого"? Все это построено вокруг пафоса солидарности, "братства", Конечно, солидарность выглядит привлекательнее конфликта и раскола, но если конфликтт конвертирован в дебаты, то он позволяет существовать, развиваться и  достигать коммпромисса, а "солидарность" воплощается в подавление и системой- даже бе возможности дискуссии. Либерализм - идея общества как системы цивилизованных кофнликтов, а "фраэрните" есть иидея бесконфликтного общества- но что снимает конфликт, кроме жиктатуры одной из сторон?

Иерархия гениев

Тот культ гениев, а точнее то иерархическое представление о великих деятелях культуры и науки, которое царило примерно в течение XIX-XX веков в культуре России и еще некоторых западных стран (например, Германии) – было в духовном отношении одним из самых жестких и унизительных для «нижних» иерархических мировосприятий из всех возможных. В конце концов, военная иерархия чисто функциональна: она предполагает исполнение приказов, но ничего не говорит о полноценности нижних чинов, и не исключает, что героический лейтенант подчиняется тупому и трусливому генералу. Феодальная иерархия заведомо не была иерархией заслуг и человеческих качеств, а кроме того предполагала определенную «честь» для любого рыцаря и дворянина. Церковная иерархия на идеологическом уровне предполагала всеобщее равенство в ничтожности, и кроме того была настроена на быстрые социальные лифты. И только культ великих поэтов и ученых предполагал полную неполноценность «Нижних» и недостижимость верхних уровней. Более того: в некотором смысле признание и осознание собственной неполноценности было эвристических приемов: нельзя было правильно понять поэзию великого поэта, не осознав ничтожество твоих поэтических способностей по сравнению с ним.
Недавний демарш Виктора Шендеровича, требующего уважения к Баталову и Юнне Мориц несмотря на их политические взгляды, можно считать рецидивом того, романтически-иерархического мировосприятия. У человека. Воспитанного в почитании великих деятелей культуры, не выдержали нервы- в обстановке, когда их приходится пинать. Ведь, наверное, нет ничего более противоположного культу творческих гениев, как атмосфера политической полемики, а особенно демократической - требующей ситуативно уничтожить оппонента, и не думать о его прошлых заслугах. Как говорил Щаранский (бывший узник, ставший израильским политиком), если ты думаешь, что ты герой, израильские газеты тебе быстро объяснят обратное.

Пол Мейсон «Посткапитализм»

Книга Пола Мейсона «Посткапитализм» пока приносит больше разочарований. Автор, левак и марксист,  явно грешит и неаккуратностью и передержками в изложении экономических вопросов.
Доказывая правоту теории кондратьевских циклов, он приводит разные факты и графики- но при этом относящиеся все время к разным территориям- то к планете, то к ведущим западным державам, то к США , то к Великобритании, также плавают и временные периоды, в итоге остаются вопросы- а синхронны ли на самом деле эти процессы в разных странах, и изоморфны ли они в разных периодах- корректной демонстрации нет.
Последняя волна (после 1945 года) оказывается затянутой, всемирный кризис- ее окончание- и чтобы это объяснить, автор говорит что неолиберализм затянул ее развитие.
Неолиберализм оказывается демонической сущностью, ответственной за все, что происходит в сегодняшнем мире.
Из передержек: Маркс в знаменитом  «Фрагменте о машинах» говорит что машины станвоятся главной производственной силой, машины зависят от науки – значит, говорит Мейсон,  Маркс говорит об экономике знаний.
Ну и конечно: стоимость информационных товаров стремится к нулю (правда копирования, а не производства- но какая разница!), ну а делать их будут бесплатно как википедию. Тот кто собрал полезную информацию  (например маркетинговую)-присвоил общественное достояние.  Проблема компенсации и мотивации производства (хотя бы информационных товаров) не рассматривается.

Профессионализм и демократия

Сильнейшими ограничителями свободы человека в современном обществе является не полиция, а технические (в т.ч.санитарные, градостроительные и т.п.) стандарты. Если в древности, как отмечал Зигмунт Бауман, свобода была социальной привилегией, если нехватка свободы была связана с гражданской неполноценностью, то теперь большую часть населения лишают права соучастия в решении важнейших для него вопросов под предлогом некомпетентности.
Огромное политическое значение приобретают  системы интерфейсов, играющих роль посредников между дилетантами и сложными техническими регулирующими системами. Встает политическая проблема  преодоления герметичности этих систем по отношению к обществу. И главным  препятствием для разгерметизации мира технических нормативов является ревность профессионалов, считающих разработку этих систем своей привилегией. Профессионалы не заинтересованы в том, чтобы подчинять свою деятельность интересам и точкам зрения населения как бенефициара их деятельности. И это означает, что сообщества профессионалов являются сегодня не меньшим, а то и большим врагом свободы чем бюрократия. Важная коллизия- борьба за переведение вопросов из класса политических в класс технических и обратно, поскольку  различие между проблемами, отнесенными в тот или другой класс – не только и не столько в содержании, сколько в порядке их обсуждения: политические вопросы обсуждаются на основе широких консультаций, в то время как технические решаются профессионалами. Ну и отдельная конечно история – про то, как бюрократические решения пытаются маскироваться под технические, профессиональные - для того, чтобы избежать их общественного обсуждения

Глобальное выравнивание рынка труда

Как известно, в России  рынок трудна неоднороден, и уборщица Газпрома получает больше уборщицы из  МГУ, не потому что она лучшая уборщица, а потому что она работает в Газпроме. Нечто подобное существует в мире богатых и бедных стран: работник из западной страны получает больше просто за то, что он участвует в проекте «Англия» или «Швейцария».  Идея изоляционизма (тот же Брексит) в западных странах есть защита дивидендов за участие в проекте: уборщицы из «Газпрома» протестуют против выравнивания условий оплаты труда. Однако, полная изоляция невозможна, и одна из причин роста неравенства и обеднения среднего класса в развитых странах связана с глобализацией. В некотором смысле, средний класс и пролетариат Англии беднеет, чтобы обогащать китайских рабочих и индийских программистов. В некотором смысле рост неравенства в западных странах - плата за его уменьшение в некоторых развивающихся. По мнению политолога Марии Снеговой, популистская волна на западе - реакция на глобализацию.  В отдаленном будущем можно представить себе, что глобальное  неравенство будет структурировано уже не по странам, а по регионам, районам в одном и том же городе, по глобальным сословиям и т.д. 

Философская подоплека споров о либерализме, рынке и конкуренции

В февральском номере "Нового мира" вышло мое эссе "Творчество как принудительное дарение" с подзаголовком: "Философская подоплека споров о либерализме, рынке и конкуренции". Поскольку "Новый мир "теперь вывешивает тексты с полугодовым опозданием, я взял на себя наглость вывесить текст здесь:
http://www.topos.ru/article/ontologicheskie-progulki/tvorchestvo-kak-prinuditelnoe-darenie

Некоторые цитаты:

В середине 90-х годов академик Д.С. Лихачев, поднимая принципы экономического либерализма на уровень культурологической закономерности, писал, что все новое рождается через хаос, и кризис как апогей неопределенности расчищает пространство для креативных деятелей[3] – однако его оппоненты, глядя на окружающую действительность, могли бы возразить, что хаос может быть законсервирован именно как хаос - обернувшись «нетворческим» кризисом.

Признание в благотворности конкуренции в этих условиях означает огромный аванс человеческой природе - надежда, что человек в любом случае преодолеет абсурд и найдет выход, хотя строго говоря, мы не можем делать однозначный прогноз такого рода, поскольку мы «по условию задачи» не знаем будущие вызовы, с которыми столкнемся, а значит не знаем и исхода этих столкновений. «Вина» либералов в том, что они признают благотворность процессов с непредсказуемым исходом. Такой завзятый сторонник конкуренции как Фридрих фон Хайек не сообщает ничего утешительного, когда говорит: «Ни один человек не знает заранее, как он будет действовать в условиях конкуренции, с какими конкретными обстоятельствами столкнется»


Идея самореализации, осуществляемой вопреки рынку ставит вопрос о даре - но при этом зачастую о даре бесполезном, не нужном – или не осознаваемом в качестве нужного. Далее же встает вопрос о навязанном, принудительном даре – вопрос необходимый для тех, для кого самореализацияи - и дарение плодов своей самореализации - есть вопрос о возвращении социальной полноценности. Право на дар превращается в привилегию дарить. При этом, дар отнюдь не невинная социальная акция - дар всегда обязывает одариваемого, дар вызывает к благодарности, так что по большому счету навязанный дар оказывается принудительным займом.

Мыслить типажами

Есть одна вещь, о которой все знают, но редко формулируют и пытаются осмыслить. В нашей административной, политической, социальной реальности важнейшее значение имеет антропологический типаж. Все — вспомним 90-е- - прекрасно понимали, что «крепкие хозяйственники» отличались от «либералов» не столько биографией и взглядами, но прежде всего телесным обликом и общей манерой. Ельцин предпочитал (не исключительно, но взначительной мере) сходных с ним крупных, хриповатых мужчин - Черномырдина, Примакова, Грачева. Чубайс подобрал себе целую команду совершенно особых людей - худощавых, суетливых, красноречивых. Путин дал дорогу предельно усредненному типажу- не хилому, но и не мощному, не интеллектуальному, но и не невежественному, не болтливому, но и не молчаливому, с тяготением к росту ниже среднего. У нас в политике мыслят типажами, поэтому чиновников с интеллигентными лицами записывают в «системные либералы» независимо от того, что они реально думают и какому лагерю верны. Люди просто не видят и не понимают чуждые антропотипажи, из-за чего — так бывают, предприимчивые, но не очень умные жулики формируют свое окружение из таких же как они — отчего и разоряются, знавал я такие случаи. Из-за непонимания и недоверия чуждым типажам возникает некая дискриминация по антролпологическому признаку — это больше чем расизм, это то, что в подоплеке расизма. Это глубинное понимание, что тело и манера несет на себе следы всего жизненного пути и социальной идентичности.

О необходимости пропагандировать демократию

Скажу нечто, как мне кажется, очень важное. ИМХО.
Самое меньшее, что могут сделать политизированные люди, в сущности лишенные – в силу разных обстоятельств - иных возможностей проявления своей политической активности, кроме общения в соцсетях – это вести активный диалог с людьми других взглядов и мировоззрений. Попросту говоря, ведя пропаганду и распространяя правильные политические ценности. Я думаю, что можно доверится тем крупным западным специалистам по развитию - Дуглас Норту, Дипаку Лалу, специалистам «австрийской школы» - которые уверены, что убеждения, верования и идеи являются важнейшим фактором развития государств и базой функционирования институтов. Близких перемен к лучшему не предвидится, но когда власть потеряет стабильность – например, благодаря помощи доктора Чейн-Стокса – то кто бы ни был следующим правителем, нужно чтобы представление о правильной политике было бы очевидным для всех, и всякая иная была бы публичным вызовом здравому смыслу.
Ведение политической пропаганды в соцсетях по своему духу и методам резко отлично от тех острых дискуссий, которые ведутся сегодня. Сегодня люди столь больно ранят друг друга в спорах, что всякий политический лагерь чувствует себя осажденной крепостью, атакуемой злобными недоумками. Искусство политической пропаганды есть искусство соблазнение и победа в споре не может помочь - но только злит проигравшего. Человек, решивший вести в сетях политическую пропаганду должен придерживаться нескольких правил:
1) Должны быть категорически исключены любые оскорбления и попытки задеть противника, следует исходить из презумпции умственной полноценности, честности и моральной вменяемости всех собеседников (разумеется, тут встает тяжелая задача отсева враждебных троллей).
2) Следует терпеть, и игнорировать, не отвечая, любые оскорбления, идущие в ваш адрес. Это очень трудно (мне никогда не удавалось), и сделать это можно только осознавая важность своей агитационной миссии.
3) Нельзя касаться символических, чрезвычайно задевающих людей, но не имеющих практического значения вопросов, вроде оценки личности Сталина.
4) Следует быть предельно аргументированным
5) Аргументы должны быть по возможности очищены от оценочных суждений, в которых слишком легко переменить плюс на минус.
6) Как бы это ни было сложно, но по возможности нужно быть кратким - многобукв вообще читают с трудом, но много враждебных букв не читают тем более.
7) Надо хвалить собеседников и не забывать воздавать им должное там, где это уместно.
8) Надо не только критиковать, но и проводить позитивные ценности.
Последний пункт, казалось бы, бесполезен, поскольку – ценности у всех свои, а переводить людей в свою веру трудно. Конечно трудно, но дело упрощается благодаря тому, что есть один важнейший пункт, с которым могут согласиться сторонники самых разных мировооззрений. И этот пункт - как это не парадоксально – демократия (с ее производными- такими, как самоуправление, гражданское общество и т.д.).
Мой личный опыт политических дискуссий показывает, что врагов демократии на самом деле мало. Это большая экзотика - идейные монархисты вроде профессора Дмитрия Володихина или сторонники цензовых выборов вроде Юлии Латыниной. Враги либералов говорят что они на самом деле враждебны демократии, а хотят установить «диктатуры либералов»- то есть ценность демократии даже в антилиберальной критике часто не подвергается сомнений. Левые и анархисты чаще говорят о недостаточности западной демократии, ее расширения до «прямого действия», до «местных советов» и т.д. Националисты надеются установить господство самой многочисленной нации. И даже сталинисты предпочитают говорить, что Сталин был народным вождем, и в 1930-х годах году хотел было провести выборы на альтернативной основе, но ему не дали.
Сегодня любая политика - националистическая или социалистическая - имеет хоть какой-то шанс на реализацию только через победу в демократической системы.
Сегодня вся политические активисты – вплоть до депутатов государственной Думы - в сущности выброшены из политической жизни и не имеют отношения к принятию государственных решений, а демократия дает им хотя бы какие-то шансы и формы в этом участвовать.
Для либералов восстановление демократии, самоуправления, законности и роли гражданского общества столь важно, что можно временно игнорировать вопросы роли государства в экономике, национализации и приватизацию. Работает экономика хоть как-то и слава Богу, это можно отложить.
В сущности, пропаганда ценностей демократии сегодня означает даже не столько перевод людей в свою веру (демократию и так мало кто отрицает), сколько просто сдвиг фокуса их внимания, сдвиг повестки дня и тематики дискуссий на вопросы ротации власти, участия населения в управлении и т.д.
Так же как в Координационном совете оппозиции было четыре фракции, так и в движении за восстановление в России демократии могут участвовать все от националистов до социалистов. Возможен межпартийный демократический (а значит антипутинский) консенсус.
Если идеи этого консенсуса не будут достаточно популярны, то никакой майдан не поможет улучшению российской политической системы.
Буду благодарен за содействие в публикации этого поста в качестве колонки в каком-нибудь сетевом издании.

О специфике терроризма

Мы сталкиваемся с методологической трудностью выделить в явлении политического убийство именно терроризм-иначе мы будем вынуждены считать терроризмом и убийство Павла первого, и Петра третьего, и вообще любые дворцовые перевороты. Мне кажется, что тут есть два критерия (из них можно выбирать или комбинировать оба):
1) Теракты совершаются не людьми из ближайшего окружения правителя, это не внутренние разборки элиты а попытка участвовать в политической жизни со стороны слоев, не являющихся частью правящего слоя. Теракт является актом контрэлиты.
2) Теракт не преследует оперативные политические цели - то есть совершается не во имя расчистки места для конкретного претендента на власть, а во имя общего изменения политической обстановки, дестабилизации ситуации, мести или достижения попаганщдистского эффекта. Не во всяком обществе могут быть осмыслены и поставлены такие стратегические задачи

О парижских терактах: не придавать избыточного внимания

Теперь, когда страсти вокруг парижского теракта чуть-чуть улеглись, и он перестал быть предельно актуальным, хочу сказать несколько слов: этот теракт, как и другие, вещь громкая, но по большому счету, маловажная.

Прежде всего, этот теракт вписывается в длительную историю европейского терроризма.

Откуда начинать эту историю — не ясно, ибо она пересекается с историей политических убийств, а последняя вообще уходит корнями в глубокую древность. Тут можно начинать с убийства царя Филиппа Македонского, вести рассказ мимо убийства Цезаря Брутом, через убийство Генриха Наваррского и вплоть до убийства реакционного писателя Коцебу прогрессивным студентом Зандом в начале 19 века. Может быть историю терроризма надо начать с середины 19 века, когда для политических убийств стали использовать взрывчатые вещества- сразу два десятка человек погибли во время покушений на короля Луи-Филиппа. За последние полтора века от покушений погибли 4 президента США, два президента Франции, один эксп-премьер Италии и председатель Верховного суда ФРГ. Это я оставляю в стороне историю русского терроризма. В 19 веке бомбы кидали всякие анархисты и конечно борцы за национальную независимость, после Второй мировой войны — леваки вроде «Красных бригад», и опять же борцы за национальную независимость. Исламский терроризм сменил марксистский примерно тогда, когда мигранты заняли места былых пролетариев, и соответственно, исламизм сменил марксисзм в роли идеологии угнетенных трудящихся в нижних сегментах рынка труда(и примкнувших к ним маргиналов).

Итак, терроризм для Европы не нов, она к нему привыкла, она с ним сжилась, и большого значения для судеб Европейской культуры он не имел, с помощью терроризма не решена ни одна политическая задача, он не влиял на политическую систему стран- если не считать случаев, когда теракты использовались в качестве повода для реализации подготовленных помимо них политических решений (покушение на Эрцгерцога Ферждинанда, взрывы домов в Москве, терракт в Бислане). Ленин отрицал террор как неэффективную тактику, а он, кажется, разбирался, в политической борьбе. Кроме того, теракты приводили к усилению полицейских служб и полицейских мероприятий, а это конечно порождает гипотезы, что теракты подготовлены спецслужбами — о парижских это пишут все, кому не лень.

Итак, теракты как таковые не важны, но они являются аккомпанементом и симптомом важных процессов: перехода от монархий к республике, завоевания народами независимости, классового противостояния пролетариата и буржуазии. Сейчас важный процесс, стоящий за террором — рост доли мигрантов в европейском населении. Но сам террор ничего не добивается, ничего не означает и ничего не может. Терракты со стороны мусульман не представляют никакой опасности для системы. Теракты не требуют никакой чрезвычайной реакции сверх понятной полицейской - найти, обезвредить, изловить, может быть создать спецотдел в спецслужбе. Но конечно, государство нуждается в выработке миграционной политики, тут простых решений нет, но это совсем другая история, и при обсуждении этой проблемы лучше вообще забыть о терактах. Террористам — полиция и тюрьма, остальным — думать на холодную голову.

Наши Сатановские рекомендуют считать всех мусульман потенциальными террористами, такая политика является лучшим питательным бульонам для развития экстремистских организаций. Любая дискредитация способствует сплочению и изоляции общины, это азы. И это совершенно не помогает поимке конкретных террористов.