Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

"В круге первом" и "Волшебная гора"

Думаю о параллелях между «В круге первом» Солженицына и «Волшебной горой».  Общее, конечно – тема «закрытого заведения», и если санаторий у Манна – метафора предвоенной Европы, то шарашка у Солженицына - вполне может быть названа метафорой всего сталинского СССР, и именно потому, что это не лагерь и не воля, а нечто среднеарифметическое между ними. Но боле всего сближают два текста фигуры спорщиков, воплощающих идейные полюса – Рубин и Сологдин в «Круге», Сеттемббрини и Нафта в «Горе». То, что у спорщиков  Солженицына есть конкретные прототипы (Лев Копелев и Дмитрий Панин) ничего не значит, ибо их идеологии не индивидуальны, это более чем надличные силы. Но что характерно - у Солженицына нет аналога Сеттембрини, воплощающего классический либерализм. В «Волшебной горе» либерализму противопоставлены одновременно два полюса радикализма того времени: странная амбивалентная фигура еврея-иезуита Нафты символизирует одновременно марксизм и традиционализм, все крайности и всю любовь к насилию, свойственные эпохе, он прославляет одновременно и средневековые пытки и революцию. Спорщики Солженицына, коммунист Рубин и реакционный романтик Сологдин как раз и поделили между собой две ипостаси Нафты. Рубин, как и Нафта, еврей, Сологдин, как и Нафта, католик. Нержин, альтер-эго самого Солженицына, в романе мог бы еще двинуться навстречу Сеттебрини, но реальный Солженицын скорее перешел на позиции Сологдина, тем более что и прототип последнего, Дмитрий Панин, двинулся ему, навстречу перейдя из католицизма в православие.

Collapse )

«В круге первом»

Солженицын, на мой взгляд, очень похож на любимого мной Марка Алданова, и для этого есть две причины - одна литературная, вторая бытийная. Литературная причина заключается в том, что оба они ориентировались на Толстого, то есть не на Достоевского, а тут уж коготок увяз – и за ним весь ряд Фурье: Пушкин, Пастернак, чай, собака. В каторжной теме здесь слышен скорее тон «Воскресенья», чем «Записок из Мертвого дома». И очень важно, что все трое, Толстой, Алданов и Солженицын - психологи-рационалисты, они создают рациональные модели личностей своих персонажей, они нудно объясняют их мотивировки, в спорах персонажи никогда не позволяют себе «достоевской» апелляции к невыразимому божественному или глубинному парадоксальному своего сердца. У эмоций персонажей всегда есть понятное «почему». Эта психология, идущая от Теофраста, Монтеня, Ларошфуко, но обходящаяся без де Сада и Фрейда. 

Вторая же, бытийственная причина заключается в том, что и Солженицын и Марк Алданов в оценке всех водоворотов ХХ века были потрясены не столько их жестокостью, сколько абсурдностью, что для завзятых рационалистов конечно закономерно. Когда Алданов в романе «Живи как хочешь» противопоставил мировому злу идущий от Декарта рационализм, то спалил всю банду (то есть признался в том, в чем ни Толстой, ни Солженицын никогда не признавались).

Контрреволюция и вырождение

 Перечитываю роман Л. Леонова «Скутаревский» (1932) – вероятно, первый в русской литературе роман, в котором описывается деятельность научно-исследовательского института (хотя, если быть придирчивым, возможно первенство надо отдать «Скандалисту» В. Каверина). Но «Скутаревский», роман отнюдь не только о науке, искусственный по языку и чудовищный по содержанию, он еще о «классовых битвах» (это из аннотаций советских времен), и создавая линию противостояния между «старыми» и «новыми» людьми,, Леонов неожиданно (для меня как читателя), решил воспользоваться темой, которая в России была модной лет за 20-30 до времени написания романа: тему декаданса, тему вырождения, физических пороков и наследственных болезней, которую муссировали символисты, и иными способом , главный русский ницшеанец Горький, тему которую иногда поднимали входе противостояния, условно говоря , круга «Знания» и круга «Весов».

В «Скутаревском» на одном полюсе, полюсе добра (и здоровья) - девушки-физкультурницы.

Collapse )

Краткий конспект книги Грэма Хармана «Спекулятивный реализм: введение»


Спекулятивные реалисты- группа современных философов, работающих над проблемой прорыва к реальности вопреки корреляционизму, то есть замкнутости человека в своем мышлении.

Как направление оформилось в 2007 году в результате коворкинга, в котором участвовали Квентин Маейасу, Рэй Брассье, Йэн Грант и Грэм Харман (любопытно, что хотя трое последних — англичане, они относят себя скорее к континентальной, а не аналитической традиции). Название «с.р.»- условно, не все участники признают свое отношение к нему, но в философской литературе термин утвердился.

Позиции основателей

Рэй Брассье

Collapse )

Про книгу Эдгара Морена "О сложностности"

 Некоторым разочарование обернулось чтение сборника эссе французского философа и социолога Эдгара Морена «О сложностности», который я взялся читать благодаря рекламе теории сложностности, устроенной д.ф.н В.Аршиновым и Леонид Жуков (Leonid Zhukov). Эта теория, которая разрабатывалась Мореном в 1970-90-х годах, должна была выработать некие единые концептуальные подходы к описанию тех сверхсложных реалиий, на которые вышли науки к концу ХХ века. Морен много рассуждает о взаимосвязанности всего во всем, о том, что элемент содержит в себе в зародыше всю систему (клетка-ДНК), о самоорганизующихся системах, о системах, зависящих от среды, (само-эко-организация), об индвидуальности, непредсказуемости взаимосвязи порядка и хаоса («хаосмосе»), о необходимости теорий, охватывающий и объект и субъекта наблюдения; все это умно, но единой теории все-таки не складывается, и в общем об этой «сложностности» можно сказать то же, что сам Морен говорит о холизме: это полиэтиленовый пакет, в котором хранятся разные разрозненные знания. Главная проблема теории Морена в том, что самые продвинутые его концепты - самоорганизующиеся системы, субъектность – родились либо в биологии, либо в каких-то учениях о человеке, но за прошедшие десятилетия так и не было выработано подходов, которые перенесли бы эти концепты за пределы мест их рождения; нет теории атома как организма и нет биологии, включающей в себя учение о биологе как создателе биологии. Эти концепты так и не стали универсальными. Морен был рад соединить теорию субъекта в философии и др гуманитарных дисциплинах с теорией наблюдателя в квантовой физике, но квантовая физика за прошедшие десятилетия скорее была склонна редуцировать фактор наблюдателя чем искать мосты к философии. Между тем, без претензии на универсальность теория сложностности (как она предстает в этом сборнике) оказывается скорее как популярное изложение некоторых концепций некоторых разрозненных наук, а также некоторых благопожеланий по их развитию. Ну а критика Мореном неправильных, упрощенных подходов, поскольку она касается больше Аристотеля и Декарта, имеет скорее историческое значение.

О кинематографизации литературы

Важнейшая тенденция художественной литературы - ее «кинематографизация», когда романы пишутся как «готовые сценарии». Тут, вероятно действует несколько причин. Во-первых, писатели вынуждены признать что кинематограф – особенно американский – выработал и отработал оптимальные схемы привлечения внимания зрителей/читателей. Во-вторых, литература вынуждена принимать во внимание интересы читателей, чьи вкусы воспитаны скорее «Стартреком», чем «Войной и миром». В-третьих, писатели – сознательно или нет - готовятся к экранизациям своих литературных произведений как в финансовом смысле наилучшим эпизодам своей литературной карьеры.

Отдельной проблемой является не подражание кинематографу, а растущее число упоминаний его, современный вариант игры с читателем в «культуру», в цитаты и аллюзии. Но важно то, что словесность издавна стояла перед коллизией – как описывать прежде всего визуальный мир невизуальными средствами. Обычным разрешением этой коллизии было использование стандартизированных, шаблонных визуальных образов, с которыми – на словах –  можно проводить сравнение, отсюда богатая палитра названий цвета, производных от плодов и растений («вишневый», «розовый»). Ну а кинематограф – это целая индустрия шаблонных визуальных образов, и теперь, чтобы описать внешность персонажа, его  можно сравнить с популярным актером – тем более, что писатель может быть действительно хочет, чтобы этот актер, или этот киногерой («Джек Воробей») «играл» бы в его романе.

Collapse )

О романе Эдуарда Веркина "Звездолет с перебитым крылом".


1. В основе романа вполне структуралистское противопоставление трех вселенных: "идеальной благополучной"- и "идеальной неблагополучной" и "реальной благополучной"- точнее "Мира Подня", "Мира Парня из преисподней" и позднесоветской эпохи. Как и положено: люди Полдня физически сильнее и боеспособнее людей из преисподней (ну, как Максим Камерер), а люди из преисподней сильнее и боеспособнее советских. 

2. Веркин эксплуатирует эстетику "советского детского детектива" (условно - "Кортика") и этим напоминает "Живые и взрослые" 

Кузнецова.

3 Но в чем молодец Веркин -  в который раз разрабатывая "мир советского детства", он наконец выпячивает вперед его важнейшее свойство, как правило утаенное в других литературных источниках - скуку.  Вообще советская история - прекрасная иллюстрация мысли Шопенгауэра, что у человека две главных альтернативы - страдание или скука. И фантастическая Аня, явившаяся двум советским подросткам - в некотором смысле их галлюцинация от скуки. Во всяком случае она связана с миром научной фантастики (и по сути, и в тексте романа), которая тогда была главной реакцией на скуку.  

4. Конвертация булычевской Алисы в Аню - возможно аллюзия на аналогичную конвертацию имен при переводе "Алисы в стране чудес" Набоковым.   

5. Еще о связи с Булычевым: если писать рецензию на "Звездолет", то ее можно озаглавить "Девочка, с которой уже все случилось". 

Collapse )

О книге Алекса Мессуди "Культурная эволюция"

В тех случаях, когда объекты культуры – например языки, копии рукописей, варианты сюжетов, каменные топоры и наконечники стрел в раскопках- можно представить как наборы признаков, которые воспроизводятся обычно в неищменном виде, но иногда с искажениями и усовершенствованиями, то для моделирования их эволюции можно использовать математизированные методы филогенетических деревьев, разработанные генетиками для биологической эволюции. Результаты моделей (например индоевропейских языков) в целом подтверждают модели, построенные учеными-гуманитариями с помощью «неформальных методов». Но интереснее всего кейс, когда испытуемым предложили в реальности повторить работу средневековых писцов - друг за другом копировать рукопись средневекового стихотворения. В этом случае у ученых были точные данные о родословном древе всех вариантов текста, а затем они промоделировали развитие текста филогенетическим методом. В целом модель соответствовала реальности, но были и ошибки, которые в основном сводились к тому, что некоторые рукописи были объявлены более поздними и молодыми, чем на самом деле. Как я понимаю, дело тут в том, что модель измеряет возраст объекта количеством мутаций (искажений), а один «умелый» писец может внести столько ошибок, что хватит на два поколения более добросовестных коллег. При этом он «предугадывает» чужие ошибки – поскольку, вообще говоря, ошибки, как правило, не случайны.

О конференции "От романа к блогу"

В субботу на конференции «От романа к блогу» в РГГУ, где я был на секциях, посвященных медиа, я узнал:
- что в соцсетях появился «литературный блогинг», когда блогер, подобно Розанову, литературными средствами выстраивает свою личность и дает картину своего быта, и лучший пример этого – блог Александр Морозов;
- что книжный магазин должен быть не только местом купли-продажи, но и сообществом и пространством взаимодействия, с не только рыночным функционированием, что и пытаются делать Борис Куприянов (Boris Kupriyanov) и Алексей Цветков (Alexei Tsvetcoff);
- что корпорации Intel и Google выступали заказчиками сборников научной фантастики на темы собственных разработок;
- что современный читатель современной поэзии как правило знакомился с ней в соцсетях, но, познакомившись, не всегда читает;
- что российские журналы начали разрабатывать тематику «стильной и умной бедности» , и не стестняются авать советы об экономии даже в глянце;
- что жанр «правила жизни от известной персоны» вырождается и первращается в самопародию;
- что в youtube, все большее значение имеют текстовые комментарии так что даже сами видеоблогеры пытаются расширять свою популярность комментированием.
В общем, (резюмирую я) все субъекты медиа стремительно развиваясь, стремятся стать быстрыми, нарциссичными и интерактивными.

Collapse )

О книге Юна Эльстера "Кислый виноград"

В книге американского философа Юна Эльстера "Кислый виноград", в которой, кроме прочего исследуется понятие "автономии" человека. По сути, автономия - то же самое, что старая добрая свобода, но Эльстер, видимо не хочет связываться с коннотациями, которыми свобода обросла в континентальной философии. Определить автономия сложно, но она противоположна гетерономному формированию желаний. Автономны люди, которые "контролируют процессы, при помощи которых формируются их желания, или. по крайней мере, они неподвластны процессам, с которыми себя не идентифицируют". К слову, Ингарден считал относительную автономию от внешних воздействий условием свободы.

"Если даны два человека, которые хотят и свободны делать абсолютно одни и те же вещи, тогда при прочих равных свободнее тот, кто свободен их не делать, а также тот, кто хочет делать больше вещей, которые он не свободен делать"

Юн Эльстер критикует марксизм: "Термин "классовый интерес" - просто сотрясение воздуха, если не проведены следующие различия: Отсылает ли он к интересу класса как целого или к интересам его индивидуальных членов? Отсылает ли он к краткосрочном или долгосрочному классовому интересу? ...Термин отсылает к субъективному классовому интересу, или же к объективному либо фундаментальному инетересу, который приписывается классу внешними наблюдателями? ...Нет причин полагать, что убеждения, сформированные социальным положением, имеют тенденцию служить интересам человека в этом положении".

Collapse )