Category: политика

Category was added automatically. Read all entries about "политика".

Колебаться вместе с линией партии

В знаменитом английском сериале «Да, г-н министр» есть знаменательный диалог, в котором Хамфри, постоянного заместителя министра (то есть человека, который руководит министерством при всех партиях и правительствах) называют «нравственной пустышкой», поскольку у него нет убеждений, на что Хамфри отвечает, что не может их себе позволить, иначе он должен был бы верить то в приватизацию, то в национализацию, а кто-то ведь должен проводить государственную политику? Мне тут интересно, что даже в Англии, где все правила игры понятны, где политика меняется на 180 градусов, а чиновники остаются - и тут еще их ругательски ругают. А у нас? Есть некое предубеждение, что человек присоединяется к властному курсу якобы через «искренние убеждения», и хотя о многих известно, что вовсе нет, но все вокруг играют в игру, будто верят что сторонник власти – нет, не верит, но пытается показать, что верит. А мы эту игру разоблачаем. И если правящий курс меняется, то все его сторонники должны - что? Умереть, подать в отставку, забиться в щели, убить себя от стенку от стыда – потому что ведь курс у нас меняется как? Не как в Англии, ушли тори, пришли виги. У нас открывается новая истина. Выясняется ложность старой истины. Как написано романе Дм. Быкова «Списанные» «теперь мы гордимся тем, чего раньше стыдились». И значит ты со своими старыми убеждениями либо посмешище и урод, либо – лицемер, колеблющийся вместе с линией партии, меняющий убеждения, которых - сюрприз! - у тебя на самом деле нет, джентльмены, нас разоблачили. Таким образом, в нашей публичной, медийной, интеллектуальной сфере господствует принцип «победитель забирает все» («проигравший теряет все»), о котором Фукуяма (применительно к политике) пишет как о чрезвычайно вредном для демократии, поскольку он побуждает правящую партию любой ценой оставаться у власти. Публичное торжество дискурса: «я честно не уверен в правильности правящего курса, у меня нет своего мнения, я просто делаю свою работу» было бы для нас некоторым прогрессом. Такой подход я иногда встречал у наших бывалых, но умных чиновников, однако у них это часто имело несколько «сталинский» оттенок, в смысле: ну решение же принято, а против силы не попрешь. Говорю «умных», потому что дураки из последних слабых сил имитируют убеждения. Проблема в том, что позиция «исполнителя без убеждений» не годится для пропаганды.

О романе Дмитрия Захарова "Средняя Эдда"

За что мы любим городское фэнтези? За то, что оно обещает: у нашей жизни есть дополнительное, волшебное измерение, что есть еще что-то кроме этой опостылевшей реальности. В детстве мечтаешь, что в зарослях кустарника прячется домовенок как в мультфильме. Герой «Средней Эдды» между делом говорит: хотелось бы, чтобы хотя бы что-нибудь из ЭТОГО оказалось правдой, ну хотя бы рептилоиды. И сначала кажется, что «Средняя Эдда» об ЭТОМ, тем более что темой романа является самая магическая часть нашего городского ландшафта: граффити. Они ведь цветные, резко выделяющиеся на сером фоне магаполиса, часто не контролируемые никакими властями и коммунальными службами, внезапно появляющиеся и исчезающие, часто уже выглядящие как окна в иные миры. Нужно лишь совсем немного, чтобы представить: это действительно Порталы. Или хотя бы магические «пентакли» и «иероглифы». Но это кажется лишь сначала, а потом оказывается…

Collapse )

О соблазне простоты и силы


Данте Алигьери был так измучен всей запутанной общественной обстановкой в современной ему Италии - гражданскими распрями , враждой мелких государств, коррупцией церкви, иностранными интервентами – что полагал, что решение всех этих проблем разом должно быть одно и простое - Империя, которая просто сметет все эти мелкие фигуры со стола (заодно лишит церковь светской власти). И в трактате «Монархия», и в политических эпизодах «Комедии» Данте выступает как имперец и фашист (в итальянском смысле слова). Добро по Данте есть то, что способствует воссозданию империи. Он знает проблематику гражданских распрей и коррупции, но не желает знать проблемы деспотизма.  

Collapse )

Неэффективность государства как политическая ценность

«Строгость законов компенсируется необязательостью их исполнения» - этот афоризм выражает  чрезвычайно актуальную и относящуюся ко всем странам мысль, что неэффективность государства де–факто является одним из источников политической свободы - хотя источником обычно скрытым и не учитываемым. Возможность восстания. Вероятность бунта или неподчинения армии. Возможность сбежать с каторги. Возможность сбежать за границу. Возможность жить, скрываясь от властей, по поддельным документам. Возможность обмануть цензуру в печати. И пр и пр. Проблема заключается в том, что «регулярное нарушение законов» -  сила иррациональная, неконтролируемая, и сопряженная с множеством негативных явлений -  преступностью, наркотрафиком и т.д. Поэтому ее никогда не рассматривают как политическую ценность.  Наверное единственное исключение- закрепленное в Конституции США и некоторых других документах «право на восстание», однако оно никогда не было реальным правом. Слабое государство, как учит нас Чарльз Тилли, не может быть демократическим. И тем не менее , возможность нарушать - это одно из  измерений свободы, и возможно - одно из латентных фактических условий  демократии.  Во всех фильмах политический диссидент приходит в подвал к мафиози, чтобы купить что-то незаконное, например поддельный паспорт. Ясно, что не может быть политической свободы без возможности результативных и неконтролируемых правительством коллективных действий. И по мере того как государства становятся все эффективнее благодаря техническим и экономическим возможностям, благодаря отсутствию рисков масштабных войн,  а также благодаря снижению общего криминального фона, мы встаем перед вопросом о политических рисках эффективного госуправления. И таким образом может появиться требование неэффективности как своеобразной современной ипостаси «права на восстания» (хотя, разумеется такая постановка возможна только в форме дискурса «контролируемой и продуманной неэффективности», что в сущности парадокс).

"Слуга народа" и украинское общественное сознание

Наконец просмотрел все 3 сезона сериала «Слуга народа» (того, который с Зеленским) и вот что думаю о некоторых особенностях того, видимо довольно характерного для Украины  массового политического мировосприятия, которое репрезентовано в этом сериале.


  1. Украинское      общественное сознание чрезвычайно травмировано Россией (и ее властителями),      Россия воспринимается как соседний Мордор, и думают о ней явно даже больше,      чем говорят. Цитата: «Мы не граница между эльфами и орками» (то есть между      Европой и Россией).  Героиня,      которая хотела должность посла, на предложение поехать в Россию: «я просила      работу, а не ссылку». «Нас там нет» - без отсылки к источникам, как      образец бесстыдного вранья, до которого(нам, украинцам) нельзя доходить. И      т.д.
Collapse )

Спрос на тексты

В сфере производства и чтения текстов сложилась парадоксальная ситуация. Очевидно, что с точки зрения ресурсов читательского внимания текстов слишком много, читатели не успевают читать все, что пишется. Однако спрос на тексты шире совокупной читательской потребности в чтении, и иногда даже остается локально неудовлетворенным. Ибо спрос на тексты первично формируют не читатели, а каналы публикации (издательства, СМИ, соцсети, редакторы сборников) - одним словам медиа. Это спрос не всегда платежеспособный, но ощутимый. Между тем, конкурентоспособность медиа связан, кроме прочего с максимизацией их доли на рынке: при прочих равных малый поток публикаций может быть незаметным на фоне крупных. К тому же,  чем меньше читательского внимания (например, кликов) приходится на один текст, тем больше текстов должно публиковать медиа, чтоб сохранить за собой прежний объем кликов (покупок и т.д.). Проводить такую политику медиа тем более просто, что в условия перепроизводства себестоимость текста снижается (никогда до нуля, ибо редакторское время и износ компьютеров тоже стоят денег, но нулевой гонорар автора стал обыденностью). И, таким образом, исходящие от разных медиа призывы больше писать и обеспокоенность что никто ничего не читает звучат одновременно.

Жорж Корм.«Религиозный вопрос в XXI веке»,

Книга французского философа и экономиста Жоржа Корма «Религиозный вопрос в XXI веке», написана в 2006 году и находится под большим влиянием эпохи - правление двух Бушей и войны в Ираке. Несмотря на название , книга не столько про религию, сколько про политику, и политику прежде всего американскую - а остальных стран постольку, поскольку они в русле американской или сопротивляются ей. Концепция книги примерно такая. Упадок традиционных «просвещенческих» и левых концепций к концу XX века привел к рецидивам разных реакционных идеологий, в том числе на базе религии, которая в США и многих странах 3-го мира используется как для легитимации своих властей так и – что еще интереснее – для конструирования идентичности своих противников. Величайшим выражением последней тенденции стала хантингтоновская теория конфликта цивилизаций, ставшая чуть ли не государственной идеологией США. Риторика американских властей содержит с одной стороны апелляцию к «иудеохристианским ценностям», а с другой стороны конструирование «исламского мира» - и что еще хуже «транснационального исламского терроризма» - обе концепции ложные, идеологически противниками оказываются страны, в реальности даже играющие роль военных союзников США. Автор призывает изгнать любые апелляции к религии и религиозные характеристики чего-либо из политики и не относится к исламу как к чему-то единому.

Краткий конспект книги (лекционного курса) Мишеля Фуко «Территория, населения, безопасность»

К концу средних веков политическая мысль почти не знала понятия «государства». Было представление о власти (суверенитете) государей и династий на определенные территории. На уровне идеологи их власть продолжала власть Бога и должна была иметь цель спасение душ. Управления как опеки над жизнью граждан не было, эта пастырская функция была у церкви. Функции государства на уровне мысли сводились к налогам, правосудию и войне.

В 17 веке настоящим интеллектуальным скандалом стало открытие понятий государства и государственный интерес - причем последний сводился к усилению и самосохранению государства, то есть государства имело цель в самом себе. Консервативные мыслители обрушили свой гнев на «секту политиков», которые молятся государству вместо Бога и чьи взгляды сводятся в Макиавеллизму (хотя Макиавелли не был «политиком» в этом смысле).

Было открыто, что усиление государства зависит от управления поданными, причем это было особенно важно, поскольку появились представления о европейском равновесии и соревновании государств. Новый тип управления- опеки над поданными во имя усиления государства – получил название полиции. Полиция охватывал всю внутреннюю политику и предполагала обширную регламентацию.

Collapse )

Злоупотребления данными

Поскольку все считают, что приватность обречено, и битва за секретность персональных данных заранее проиграна, то надо смотреть в корень проблемы и - в праве, в политике, в общественной дискуссии - поднимать вопрос не о защите данных, а о защите от злоупотребления персональными данными. И прежде всего следует описать и сформулировать что такое "злоупотребление данными". В прекрасном светлом будущем спецслужбы должны стать важнейшей мишенью правовой системы защиты от злоупотреблений.

Прощание с левым краем

Я был воспитан в осознанном уважении к идеям социализма, коммунизма, марксизма, к утопиям Томаса Мора и Кампанеллы и вообще ко всему левому. Критический взгляд на советскую действительность, появившийся позже, сначала не мешал этому, а наоборот, высвечивал идеал. Если в итоге я перешел, можно сказать в совсем иной идейный лагерь, то это был болезненный отказ от сердечных привязанностей под давлением чисто рациональных аргументов. Но до сих пор «левое» у меня подсознательно ассоциируется чем-то теплым, и я ищу повод сказать: «да, с экономикой они наложали, но зато»- но вот что «зато», я найти почти ничего не могу. Иногда, левые хорошо критикуют, но неэффективность или невнятность предлагаемых альтернатив заставляет и к этой критике относиться настороженно. Конечно, в политике любой страны время от времени появляется необходимость корректировок в сторону более активной социальной защиты, экологической озабоченности иди доступного образования, и эти корректировки можно назвать «левыми»- но это политическая тактика, и прибегать к ним может любая партия. Единственный пункт, где я еще вижу смысл в левом – это те ситуации, где анархисты могут быть союзниками политического либерализма - в развитии низовой демократии, децентрализации, политической роли общественности и т.д. Ну и конечно у левых (в том числе марксистов) остается право сказать «Мы же говорили», когда развитие ИИ и других технологий серьезным образом изменит характер экономики. Но , это, боюсь, будет, совсем другая история.
В чем истоки привлекательности "левого"? Все это построено вокруг пафоса солидарности, "братства", Конечно, солидарность выглядит привлекательнее конфликта и раскола, но если конфликтт конвертирован в дебаты, то он позволяет существовать, развиваться и  достигать коммпромисса, а "солидарность" воплощается в подавление и системой- даже бе возможности дискуссии. Либерализм - идея общества как системы цивилизованных кофнликтов, а "фраэрните" есть иидея бесконфликтного общества- но что снимает конфликт, кроме жиктатуры одной из сторон?