Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Оскорбление чувств и принцип свободы

Тематика "оскорбления чувств верующих" показывает, что реализация принципа "свобода одного человека кончается там, где начинается свобода другого" чрезвычайно сложно, поскольку рост человеческой чувствительности, умноженный на силу воображения и изобретательность может выявить совершенно неожиданные связи между двумя людьми, интерпретируемые одним из них как нарушение свободы и нанесение ущерба. Сам внешний вид, само существование другого могут быть невыносимыми. Считать ли нарушением моей свободы раздражающий цвет вашего костюма или соблазняющие голые ноги? Дело не только в религии. В книге Гвидо Калабрезе "Будущее экономики и права" читаем, что любая трансакция сопровождается огромным количеством "моральных экстерналий", и то, что некоторые богатеют, другим приносит невыносимые страдания. Поэтому, конечно формальное отношение к принципу "свободы другого" невозможно; каждый раз руководствуясь применимым только для данного общества, данного времени и места "здравым смыслом" приходится принимать решение: какой ущерб - например "оскорбленные чувства"- является хотя может быть и реальным, но допустимым и не компенсируемым - и во имя какого более ценного общественного блага.

О Толстовстве. Под впечатлением "Трех разговоров" В. Соловьева.

   Для меня стало удивительным откровением то, что "Три разговора" - самое известное, и наверное, самое позднее произведение Владимира Соловьева  иногда называемое его завещанием, по сути посвящено критике толстовства (что для толстовства наверное и лестно). Разумеется, самым известным фрагментом "Трех разговоров" является "Повесть об антихристе", в которой Антихрист предстает прежде всего автором некой теории о пути человечества к счастью,  когда я читал "Повесть"отдельно, то думал, что это прежде всего намек на Маркса, Розанов иронически сравнивал  антигероя Соловьева с министром финансов Канкрином (тоже публицистом на темы благосостояния), но в контексте "Разговоров" видно, что это может быть отчасти и Толстой - тем более, что повесть вводится в повествование чтобы смутить и обратить  в бегство  персонажа-толстовца ("Князя"), а заодно порассуждать что толстовцы - может вообще служат не Богу, а Антихристу- разумеется, по глупости.  Очень любопытно, что сам Толстой (или слово "толстовство") ни в предисловии, ни в самом тексте "Трех разговоров" не упоминается, его представителем является некий молодой Князь (ну да, вместо старого графа), и на него набрасываются все остальные персонажи, они с ним убедительно спорят, они злословят  за его спиной, называя дураком, они смущают его, хорошо ответить Князь не может, да ему автор и не особенно дает ему  много отвечать - но сам факт фокусировки внимания на "слабом противнике" выдает что слабость его меньше чем проговаривается.  Да, опровергая теорию ненасилия персонаж-генерал рассказывает что самым христианским поступком в его жизни было убийство 1000 человек артиллерией (разумеется негодяев). 

Collapse )

Питер Бергер, "Священная завеса"

Краткий конспект книги Питера Бергера «Священная завеса: Элементы социологической теории религии»
1. Между человеком и обществом существуют диалектические отношения, по схеме экстернализация-объективация—интернализация. Человек находится в состоянии постоянной экстернализации - излияния своей активности во внешнюю среду. Но человеческая деятельность оъективируется то есть превращается в противостоящую человеческому сознанию объективную фактичность.Эта фактичность интернализируется- то есть влияет на человека и формирует его, становясь субъективной фактичностью
2. Через экстернализацию и объективацию человек конструирует свой мир. Культура представляет собой совокупность продуктов человеческой деятельности. Общество является аспектом культурыь Социально сконструированный мир есть прежде всего упорядоченный опыт, в рамках которого имеется осмысленный порядок (номос). Оторванность от общества и номоса порождает страх и потерняность называемые аномией.
3. Обычно номос считается само собой разумеющимся, укорененным во вселенную и природу вещей. Религия укореняет номос в космос в сакральном модусе (то есть с привлечением мистических внушающих страх сил). Религия конструирует священный космос.
4. Любое социальное знание легитимирует номос. Религия легитимирует социальные институты, помещая их в систему координат священного космоса. Важнейшим методом легитимации является постоянное напоминание - и это одна из задач религиозного ритуала. Особенность религиозной легитимации является ее тесная связь с повседневностью и потребностями практической жизни.
5. Для религии очень важным является наличие религиозной общины, поскольку община как социальная среда является структурой достоверности для религиозных представлений, обеспечивая их интернализацию в процессе социализации людей.
6. Объяснение аномических феноменов с точки зрения господствующего номоса можно назвать теодицеей. Важнейшей характеристикой теодицеи часто является мазохистская установка, то есть жертвование индивидом ради всеобъемлющего целого. В истории религий вариантами мазохистской теодицеи могло являться языческая идея тесной связи между обществом и природой и между поколениями, мистицизм , концепция кармы и сансары, мессианско-милленаристский комплекс, идея компенсации после смерти.
7. Признание фактичности общества непреодолимыми и неконтролируемыми называется отчуждение. Отчуждение есть порождение воображаемой неизбежности. Религия является одной из самых мощных сил, работающих на отчуждение. Религия мистифицирует институты и объясняет их, выходя за пределы их эмпирического существования.
8. Секуляризация уничтожает монополию религий, вынуждает конфессии конкурировтаь между собой, тем самым вынуждая религии рационализировать свои легитимирующие объяснения и ограничивать сферу их действия личной жизнью прихожан постепенно отходя от объяснения политических и экономических феноменов. Как публичная риторика религия лишается реальности, но остается как частная добродетель. Реальность религии становится частным делом индивидов. Таким образом будущее религии формируется процессами секуляризации, плюрализации и субъективизации.
9. Исследователь религии в рамках своего исследования не может быть верующим он должен придерживаться «методологического атеизма».

О "Покорности" Уэльбека

Уэльбек очень умен, он лаконично, без излишеств, но при этом мастерски выстраивает повествование и при этом он очень глубоко - без лишних ужасов - смоделировал как в действительности могла бы выглядеть исламизация Европы, какие были бы ее политические обстоятельства и даже определенные выигрыши - тут очень любопытно, сколько неисламских сил могут быть в ней заинтересованы. Католики - за возврат к традиционным семейным ценностям и поддержку религиозного образования. Евроэнтузиасты- за новый импульс европейской интеграции , которая к тому же распространится на страны южного средиземноморья. И т.д. При этом Уэльбек на примере своего главного героя показывает, в каком кризисе действительно оказались все матрицы европейского образа жизни - по сравнению с патриархатом.

Collapse )

Рене Жирар. Завершить Клаузевица.

 

Еще на каникулах начал читать книгу-интервью Рене Жирара «Завершение Клаузевица». Жирар – если можно так выразиться «спекулятивный антрополог», начинавший как литературовед и свои антропологические изыскания ограничивший анализом литературных источников и мифов. К анализу Клаузевица он подходит уже с большим набором собственных брендовых концепций, среди которых:

- концепция миметического желания: люди как правило желают то, что желают другие, подражают ближним в желаниях, и приближаясь к объекту желания -  например жене соседа - разумеется сталкиваются с соседом, который оказывается и противником - и образцом для подражания, тут в действие вступает

- концепция миметического насилия; противники в борьбе подражают друг другу, совершают зеркальные поступки и в итоге становятся неотличимыми; хотя субъективно им кажется что они сражаются из-за различий на самом деле источники борьбы их доходящее др тождество сходство, становясь неподконтрольным насилие может лишить все общество различий и вовлечь в водоворот взаимного насилия, но тут в действие вступает

- концепция  учредительного убийства: временно спасти общество от насилия может только выбор «козла отпущения», который объявляется отличным от всех и все объединятся против него. Задним числом убитую жертву можно обожествить и его гибель объявить добровольной.

Collapse )

Жорж Корм.«Религиозный вопрос в XXI веке»,

Книга французского философа и экономиста Жоржа Корма «Религиозный вопрос в XXI веке», написана в 2006 году и находится под большим влиянием эпохи - правление двух Бушей и войны в Ираке. Несмотря на название , книга не столько про религию, сколько про политику, и политику прежде всего американскую - а остальных стран постольку, поскольку они в русле американской или сопротивляются ей. Концепция книги примерно такая. Упадок традиционных «просвещенческих» и левых концепций к концу XX века привел к рецидивам разных реакционных идеологий, в том числе на базе религии, которая в США и многих странах 3-го мира используется как для легитимации своих властей так и – что еще интереснее – для конструирования идентичности своих противников. Величайшим выражением последней тенденции стала хантингтоновская теория конфликта цивилизаций, ставшая чуть ли не государственной идеологией США. Риторика американских властей содержит с одной стороны апелляцию к «иудеохристианским ценностям», а с другой стороны конструирование «исламского мира» - и что еще хуже «транснационального исламского терроризма» - обе концепции ложные, идеологически противниками оказываются страны, в реальности даже играющие роль военных союзников США. Автор призывает изгнать любые апелляции к религии и религиозные характеристики чего-либо из политики и не относится к исламу как к чему-то единому.

Краткий конспект книги Аганбена «Царство и слава».


Через всю истории христианской теологии и связанной с ней философии проходит представление о двойственности власти Бога, которую Аганбен обозначает как Царство и Правление.
Начало, возможно было положено в «Метафизике» Аристотеля, где в связи с богом обсуждалось отношения мира и блага: есть ли благо внешняя по отношении к миру вещь, или это внутренняя черта мира, подобная «порядку» (таксису), или это находящаяся в мире особая вещь от которой зависит порядок - как порядок войск зависит от полководца? Эти логические возможности применялись и к тому, как бог управляет миром.
У гностиков есть внешний по отношении к миру Бог- благо, и управляющий миром демиург.
Стоики различали провидение и фатум: фатум - обычная естественная причинность, провидение исходит от бога и включает в себя фатум.
Это разделение восприняли христиане. У Боэция провидение- замысел бога, фатум- его реализация. Впоследствии эта двойственность иногда называлась как «общее» и «частное» провидение. В некоторых версиях (например Мальбранша), общее провидение – установление общих законов, по которым действует мир, частное- непосредственное вмешательство, в том числе через нарушающие закон чудеса.
Эта разделение повлияло на различение законодательной и исполнительной власти у Руссо и других политических мыслителей Нового времени.
С этим же связано: различение сущности бога и его действия ( в паламических спорах «энергейи»).
В древности средневековье внешнее действие бога часто называлось «ойкономией» (в православных переводах – «домостроительство», «устроение»). Семантически ойкономия тесно связано с представлением о распределении (вещей по своим местам).
Единство бога – его сущность, его разделение на лица Троицы - ойкономия.
Личность Христа и его миссия на земле – ойкономия.
В ангелологии было аналогичное разделение ангелов на «предстоящих» и «исполняющих»- первые предстояли Богу и славили его, вторые работали и управляли миром и людьми.
В теории Славы Бога была аналогичное разделение – объективной Славы бога и славы как деятельности по прославлению (людьми, ангелами и всем творением).
Секуляризация теории власти предполагала устранение у этой биполярной машины трансцендентного полюса и сведение все к имманентному порядку (внутри которого могла появиться своя двойственность).

О "Дочери священника" Оруэлла

Очень понравился «Дочь священника»- первый роман Оруэлла 1935 года. После Первой мировой войны - видимо под влиянием фронтовых травм- стала модной тема амнезии как состояния, резко меняющего человеческую личность, о чем есть несколько очень известных пьес- «Пассажир без багажа» Ануя, «Зигфрид» Жироду», отчасти близкая «Гоп-ля» Толлера. У Жироду контуженного француза немцы воспитывают как немецкого националиста и чуть ли не  предтечу Гитлера. Но Оруэлл смешивает опыт военных контузий с психоанализом и делает временную амнезию символическим выражением экзистенциального кризиса, и поводом для того, чтобы отправить героиню в некое педагогическое и магическое путешествие - по сути, по кругу адских мытарств, где дочь священника успевает побыть сборщицей хмеля, бездомной бродягой и школьной учительницей.  Терзает догадка, что имя главной героини – Дороти – по сути намек на страну Оз, и так что основным эпизодам можно сопоставить аналогии у Баумана- Лондон как Изумрудный город, и директриса школы как Злая ведьма запада. Отвращение героини к сексу введено автором с весьма определенной целью - чтобы замужество героини не могло мешать разворачивающемуся личностному кризису, который так легко разрешить, если влюбиться или заняться детьми.  Религия отвергается Оруэлом как смешное суеверие, но религиозная вера принимается как могучий источник смысла, который нечем заменить. 

О книге Л. Пантелеева "Верую"

В отпуске прочел очень любопытную книгу - «Верую!» Леонида Пантелеева. Автор ее, как известно, был классиком советской детской литературы, известный своим хрестоматийным рассказом «Честное слово», а также соавторством в «Республике ШКИД». Но сверх того, как оказалось он был православным верующим, всю жизнь скрывал свою религиозность, всю жизнь жил двойной жизнью, и наконец выплеснул все что он думал о положении верующего человека при советской власти в этих подпольных записях. Жанр книги определен как «автобиографическая повесть», но это совсем не точно- это совершенно бесструктурное, хаотичное повествование, записки, сцепленные друг другу просто по принципу случайных ассоциаций, однако объединенные вполне определенной темой — религиозность и ситуация религиозного человека в атеистическом государстве. Прежде всего, это рассказ о двойственности, к которой приговорен недостаточно мужественный и недостаточно готовы жертвовать собой верующий человек- эта двойственность предопределяется одной строкой советской конституцией, которую Пантелеев постоянно цитирует: исповедовать религию в СССР можно, но пропагандировать — нельзя. В итоге, Пантелеев, не маскируя особенно свои походы в церковь, все-таки опасается слежки, и ведет себя предельно осмотрительно- чтобы не дай Бог не быть заподозренным в попытке проповеди. Даже собственной дочери он старается ничего не говорить о религии, опасаясь что его лишат родительских прав - при Хрущеве такое бывало, и хотя кажется лишали только сектантов, но в таком вопросе лучше подстраховаться. В итоге , когда приходит время говорить с дочерью-подростком о религии, у той начинается «раздвоение идентичности» и несчастный отец именно в этом видит причины того, что дочь попадает в психиатрическую больницу - хотя официальный диагноз был - нейроинфекция, последствия гриппа, вряд ли действительно был виноваты религиозные терзания. Но раздвоенность везде: вот Пантелеев идет в Смольный получать очередной орден, говорит там о заслугах детской литературы- а после церемонии идет молиться в Никольский собор чтобы «очиститься».
Collapse )

Дежа вю

Мне вот интересно, что такое современное православное богословие, и есть ли оно вообще. Стремясь удовлетворить свое любопытство, я прочел книгу Петра Михайлова "Категории богословской мысли", автор - заведующий кафедрой систематического богословия и патристики Свято-Тихоновского университета. Что же я увидел? Довольно обычные историко-филологические штудии по истории греческой патристики, причем автор активно оперирует данными зарубежных, в основном французских исследователей, явно светских, которых, с точки зрения богословия интересуют довольно второстепенные технические детали- какова была первоначальная композиций трактата Оригена "О началах", и в какой степени взгляды Василия Великого связаны со стоической философией языка. Но поскольку автор все-таки богослов, то изредка он вставляет в текст оценочные суждения, вроде того, какой молодец Василий великий, и как, напротив, заблуждался еретик Евномий. Что-то это напоминает из моей советской юности.